14
Шумная толпа студентов хлынула в сводчатый коридор университета. Состав студентов тут был весьма неоднороден — наряду с юными недорослями учились и великовозрастные. Сообразно с годами и физическим развитием резвились каждый, как мог. Наиболее юные, разминаясь меж сидением на нудных лекциях, играли в чехарду. Кто повзрослее и посильнее, предпочитали коромысло — став спиной друг к другу и сцепившись руками, попеременно взваливали друг друга на спину. Студенты покрепче развлекались «угадаем»: один выставлял ладонь левой руки за правую подмышку, а кто-нибудь из собравшихся сзади что есть силы поддавал по этой самой ладони. Водивший оборачивался и видел перед собой частокол выставленных больших пальцев: угадай, кто ударил. Григорий как раз отвесил оплеуху и, разулыбившись, как все, выставил палец.
— Тебя, Гришка, завсегда угадать можно, — ткнул в него водящий.
Потёмкин развёл руками и приготовился принимать удары. Но подошёл усатый служитель в мундире и при медали — видать, отставной солдат — и тронул его за локоть:
— Господин Потёмкин, вас просят к ректору.
Извинительно разведя руками, Потёмкин пошёл за курьером.
— Вернёшься, своё доберёшь, — пообещали вслед.
В кабинете кроме ректора Мелиссино находился ещё молодой, но достаточно раздобревший мужчина с привлекательным лицом, слащавой или, точнее, сладковатой улыбкой, в изукрашенном камнями и орденами мундире.
Мелиссино сказал:
— Господин Потёмкин, представляю вас его сиятельству графу Ивану Ивановичу Шувалову, куратору университета.
Григорий сдержанно, но с достоинством и почтением поклонился. Однако Шувалов протянул ему унизанную перстнями пухлую и мягкую руку.
— Наслышал о ваших успехах в науке, особом прилежании к архитектуре, словесности, изящным искусствам, языкам. Это импонирует и моим склонностям. — Голос куратора был любезным, обращение — уважительным.
Мелиссино с готовностью подольстил доброму расположению графа:
— Господин Потёмкин окончил наш гимназиум с золотой медалью, а ныне преуспевает не только в науках, но и в гимнастике, прекрасно фехтует, хорош в манеже.
— Оно и видно, — улыбнулся Шувалов, — звон каким цветком личность украшена.
— Ночью грабители напали, пришлось отмахаться, — не моргнув глазом, соврал Григорий.
— Негоже дворянину по ночам пешему шастать. Или у почтенного президента Коммерц-коллегии заведено на экипаже блюсти экономию?
Григорий вспыхнул от намёка на собственную бедность, но сдержался и, окинув внимательным взглядом дородную фигуру собеседника, ответил:
— Ещё древние пешую ходьбу считали лучшим средством против тучности.
Шувалов криво усмехнулся и не оставил дерзость без ответа:
— Я хотел представить вас императрице в числе лучших студентов, но с таким цветком на лице... — Он развёл руками.
— Чай, не в женихи зовут. — Григорий улыбнулся обезоруживающе. — Да и где Москва, где Петербург — сойдёт, пока доедем.
— А ежели не сойдёт?
— Я боком стану, ваше сиятельство, рожу отворочу, будто одноглазый.
Шувалов рассмеялся:
— Однако вы находчивы, господин Потёмкин... А ежели повернуться прикажут?
— Её величество, чаю, на меня и не глянут, ежели вы будете рядом. — Комплимент был на грани дерзости, ибо всем стало известно, что, наскучив постаревшим фаворитом Алексеем Разумовским, Елизавета отдала сердце Ванечке Шувалову.
Но Потёмкин говорил с таким подкупающим простодушием, что обижаться было просто грех, и Шувалов ответил комплиментом:
— Да и вы, господин Потёмкин, мужчина видный, так что... По коммерческим стопам дядюшки пойдёте?
— Рейтаром в конную гвардию записан.
— Значит, в генералы?
— Никак нет, ваше сиятельство, в фельдмаршалы.
Все трое рассмеялись.
— Придётся взять к императрице, а, господин ректор? — Шувалов дружески потрепал Григория по плечу.
15
Студентов привезли на встречу с её величеством задолго до начала куртага. Потёмкин медленно передвигался вдоль стен зала, невзначай вышел на галерею, также увешанную картинами знаменитого собрания Ивана Шувалова. Такого разнообразия и обилия великолепных полотен он даже и представить не мог. Заворожённый, поглощённый созерцанием живописных чудес, он подходил к полотнам вплотную, отступал, всматривался и до того увлёкся, что спутал живую даму с написанной художником — это было нетрудно, так как среди произведений были идущие от самого пола, а дверь в вырезном узоре мало чем отличалась от золочёных рам. Потёмкин вглядывался: узкое лицо, рот, изогнутый скобочкой, приспущенные веки...