— Наветы, матушка, — пробормотал Шувалов, но понял, что последний ход остался за императрицей. — Насчёт денег я помаракую...
— Вот так-то лучше... Иди, Ванюшка, принеси мне Фуфошу или Мими, они, видать, в спальне... — Дождавшись, когда братья выйдут, спросила: — Депеши Фридриху, полагаешь, Петруша шлёт?
— Через барона Корфа и Кайзерлингшу-вдову.
— Опять эта немецкая линия! А с командующим Апраксиным через мою голову с помощью Катерины связь имеешь?
— Единое письмо по моей просьбе, чтобы не все планы слал в военное ведомство, там хозяйствует великий князь. Мне невместно вникать в дела августейшей семьи...
— Мерзавка, я же запретила ей в государственные дела влазить!
Бестужев исподлобья посмотрел на императрицу и сказал:
— Как знать, государыня, кому дела доверять... Шуваловы готовят на престол младенца Павла под своим регентством. Хочешь, чтобы они всю Россию к рукам прибрали? И так, куда ни сунешься — Шуваловы.
— А кто надёжнее для престола — Пётр?
— Петру отдать Россию всё едино что Фридриху.
— Регентство Екатерины? Так в ней единой капли крови русской нету.
— Зато ненависти к Фридриху через край. Умна и безродна, Россия ей отчизной будет.
Елизавета прикрыла глаза рукой.
— На троне — как на погосте: ещё жива, а воронье уже кружит.
— Такова доля монаршья. — Бестужев возвёл очи горе. — Но мы Господа молим о вашем здравии, матушка-императрица.
Елизавета вдруг села, куда и немощь девалась.
— Молиться молитесь, а пасьянс раскладываете — Петра на престол, Павлушу ли под регентством Екатерины... А ты — опекуном над ней? И на всякий случай, убоясь гнева Петруши, — а ну как царём станет? — совет Апраксину: кончай воину, дабы наследника не прогневить... Не твоего ли ума затея?
— Матушка Елизавета Петровна... — Бестужев пал на колени, ловя руку царицы.
Она отмахнулась:
— Не лебези!.. Ежели, старый лисовин, найдётся то письмо, что невестка писала под диктовку твою, отменю запрет на смертную казнь. Апраксина в кандалы возьму — заговорит. — Елизавета встала и нависла над коленопреклонённым канцлером, и по сравнению с его сухой и измождённой фигурой её великость стала особенно видной.
— Ваше Величество, — тянулся к ней трясущимися руками Бестужев.
— Ну, ин, довольно, сказала всё, что хотела. Иди, да не спускай глаз с Шувалова, чтоб деньги на достройку Зимнего дал... А над размышлениями о престолонаследии чтоб никому ни слова... Катерина, ежели не затянешь сам её на плаху... — Она оборвала фразу и повернулась к софе, намереваясь лечь.
17
— Козырь трефа. — Дежурный офицер Григорий Орлов щёлкнул колодой.
— Твой ход, Василий Иванович, — прошепелявила, внимательно разглядывая свои карты, старушка Шаргородская — камер-фрау, тоже отбывающая дежурство во дворце. — Василий Иванович! Заснул, что ли?
Шкурин, задумчиво глядевший в окно, за которым сгущались быстрые осенние сумерки, вздрогнул.
— А? — И, вспомнив, сгрёб карты со стола. — Затихли чего-то голштинцы, а? — спросил он у Орлова.
— Пакость какую-нибудь готовят, — беспечно отозвался Григорий. — Ходи давай.
Шкурин брезгливо посмотрел в свои карты — и ходить-то не с чего. Вдруг на его счастье зазвонил колокольчик. Бросив карты, он проворно кинулся в спальню Екатерины. Орлов мигом вскочил и стал, где положено, — у двери, взяв палаш на плечо. Шаргородскую как ветром сдуло — юркнула с свою комнатушку.
Скрипнула дверь, на пороге появился Шкурин. Смерил Орлова взглядом, улыбка чуть тронула губы.
— Вас просют, — кивнул Григорию.
Тот, ничуть не удивившись, поправил мундир и взвеселил чуб. Скрипнув вычищенными сапогами, вошёл к великой княгине.
Екатерина сидела у окна с книгой в руках. В сумерках лицо её казалось бледнее обычного, глаза — огромны.
— Будьте любезны, запалите шандалы, темнеет...
Орлов, чеканя шаг, подошёл к ней.
— Тсс... — Она встревоженно посмотрела на него: — Вам не кажется, что под окнами кто-то ходит?
Григорий, откровенно любуясь её плечами и грудью, просвечивающими в розоватом закатном свете сквозь кружева пеньюара, не сразу ответил:
— Чему тут казаться... Алехан ходит.
— Кто такой Алехан?
— Брательник мой младший, гвардеец тож, — улыбнулся Орлов и пояснил: — Приказ вышел удвоить караул, голштинцы нахальничают. Вот гетман Разумовский и направил нас для вашего сбережения. — Он слегка поклонился, с наслаждением вдыхая аромат её духов.