Звучит удар колокола, Елизавета начинает отдаляться, ещё, и фигура в собольем салопе размывается в воздухе.
— Като, Катерина Алексеевна!
Екатерина преодолевает наваждение, откидывает жаркую перину, глубоко вдохнув, потирает сердце. Лицо в испарине.
— Като! — настойчиво и громко зовут из-за двери, слышен встревоженный гомон.
Она вновь натягивает перину и, открыв дверцу прикроватного столика, что-то достаёт оттуда, сует под подушку. Не вынимая руки, кричит:
— Войдите!
— Отоприте дверь!
Екатерина вскакивает, набрасывает на плечи халат и, туго подвязав пояс, сует взятый из-под подушки маленький пистолет, идёт открывать. Откинув защёлку, отступает в сторону. В дверях показывается Дашкова.
— Като, несчастье... Елизавета Петровна в четвёртом часу пополудни почила в бозе.
Снаружи доносится удар колокола.
— И надо же было мне вчера уехать... Господи, это ужасно! — Екатерина пошатнулась и, возможно, упала бы, не поддержи её Дашкова.
— Воды!
В спальню вбежала Шаргородская, по-старушечьи засуетилась, внося не успокоение, а панику. Порядок восстановил дежурный гвардеец. Вступив со стаканом воды, доложил, как на параде:
— Примите, ваш-ше величес-ство, водичку-с и мои поздравления. — Подумав чуть-чуть, добавил: — И соболезнования-с...
— Благодарю. — Екатерина отпустила: — Извольте удалиться. А ты, Катенька, останься.
Когда все вышли, Дашкова кинулась к Екатерине:
— Я-то, дура... поздравляю, Като. Поздравляю, Ваше Величество. Ой, что это у тебя?
Екатерина бросила на постель пистолет:
— Знаки царской власти. Запри дверь — и быстро собираться.
— Куда?
— Из этой мышеловки. От супруга всего можно ждать...
Екатерина металась по спальне, выгребала из шифоньера драгоценности, отрывала что-то от платьев, бросала в шкатулку, надевала на себя что дороже, в перьях, мехах, и — о, Боже, женщина! — обмахивала себя пуховкой. Беготня, суета, переполох...
И мчится карета, двое на запятках, двое впереди, стража и впереди и сзади — гвардейцы.
Навстречу другая карета, и тоже с лакеями на запятках, и тоже стража. Встретились — с боков сугробы. Закрутилась карусель верховых.
— Прочь с дороги!
— Кто такие?
— Дай путь, собака!
Взбрызнули искрами палаши.
— Именем государя!
— Именем государыни!
Вроде бы спознались. Из встречного экипажа вывалился некто и зычным голосом закричал:
— Здесь обер-гофмейстер двора её императорского величества граф Шувалов.
— Здесь её императорское величество Екатерина Вторая!
Дверцы Екатерининой кареты распахнулись. Женщины шарахнулись в угол — Василий Шкурин, соскочивший с запяток, доложил:
— Екатерина Алексеевна, граф Александр Шувалов просят вас выйти.
Императрицын эскорт образовал тесный коридор, по которому она вышла навстречу графу. Шувалов почтительно поклонился:
— Примите мои соболезнования и поздравления, Ваше Величество. — Гвардеец на коне тёмной тучей надвинулся на графа. Глаз Александра Ивановича задёргался, и, как всегда при тике, он закивал головой. Екатерина непроизвольно повторила это движение. — Император российский, Его Величество Пётр Третий изволят пригласить вас на имеющий быть акт принятия присяги. Оный состоится в первом часу пополудни в церкви...
Екатерина перебивает:
— Соблаговолите передать его императорскому величеству, что за малостью времени я не успею переменить туалет и потому к церемонии не успею. Я присягала уже однажды Богу в супружьей верности Петру Фёдоровичу, так что полагаю вторую присягу императору излишней. Слово, данное однажды Богу, — святое слово.
— Как вам будет угодно. — Граф подмигнул, Екатерина кивнула. — В третьем часу состоится торжественный выход императора ко двору.
— Боже мой, и суток не прошло по смерти, ещё душа не изошла из тела...
— Вы что-то изволили сказать? — Граф был туговат на ухо.
— Ежели буду готова...
— Ась?
— Ага. — И Екатерина прокричала в «тугое», всё слышащее ухо: — Граф, я отморожу ноги! — Граф глянул — в туфлях. Ну и ладно. — До свидания!
Стража Екатерины сошлась вплотную.
Шувалов глянул на тугие бока коней и могучие сапоги в стременах. Подмигнул, поклонился. Екатерина сделала малый книксен и тоже подмигнула.
Кареты разъехались.
14