— Главное, поймать момент, случай не упустить. Запомни: тот не мужчина, кто раскисает. Главное, не упустить случай...
Орлов засмеялся, глядя вслед Мировичу.
— Воробей — с двух капель хмелеет. Удачлив, стервец, а дурак дураком. Я думал его в наше кумпанство к екатериновцам, да больно языком метёт. Учит меня жить, ты, говорит, случай лови... — Орлов рассмеялся. — Поедем, может? Меня у Зимнего ссодишь, заждалась небось моя телушечка.
— Я остаюсь.
Потёмкин проводил Орлова тяжёлым взглядом. И во взгляде этом, и во всклокоченных чёрных кудрях, и в жёстком разрезе рта, да и во всей нахохлившейся фигуре смолянина было нечто жутковатое.
3
Мирович перехватил Пчелкину возле крыльца чурмантеевского дома.
— Я подожду, пока придёте из церкви. Нам непременно надобно поговорить.
— Не ждите, Василий Яковлевич, и не приходите более.
— Именем любви нашей прежней заклинаю.
Пчелкина беспомощно и печально улыбнулась:
— Это жестоко, Василий Иванович, бесчеловечно, если хотите.
— Но что произошло? Мы ведь дали слово друг другу.
— Хотите правду? — Пчелкина усмехнулась. — Из вашей нужды и моей бедности богатства не сложишь.
— Я буду служить верой и правдой!
Полина язвительно и холодно отрезала:
— Кто это правдой богатства достиг?
— Я готов на всё. Должен же быть выход.
— Когда найдёте его, тогда и являйтесь.
— Поликсена Ивановна, вы ли это, моя милая и нежная?.. Вы что-то скрываете от меня. Ну, наконец, не навек же вы решили заточить себя в этой тюрьме? Я попрошу князя Чурмантеева...
— Это бесполезно и не от него зависит. Я не могу покинуть этих стен, пока не свершится воля Божья.
— Полина, Полинька... Откройте правду! Я видел Мавру Григорьевну, она считает, что...
Поликсена приложила палец к его губам: — Ни слова об этом, ни слова... Это... это же казнь смертная. — Заторопилась, засуетилась. — Девочки, скорее ко мне, скорее идёмте в церковь.
Мимо, прихрамывая, бежал сам хозяин князь Чурмантеев, на ходу оправляя мундир.
— Сойдите куда-нибудь... Быстро! Гости важные! Нельзя тут!
Мирович соступил с дорожки, но дальше пройти не успел: в воротах показались высшие чины, и он обязан был приветствовать их, замерев. Их было много: генерал-адъютант императора, рыжий, в веснушках, барон Унгерн; полицмейстер Петербурга генерал Корф; Длинный Георг, как прозвали его в войсках, главнокомандующий, дядя императора; всё более полнеющий обер-шталмейстер Лев Нарышкин; невзрачный на вид, сутуловатый Дмитрий Васильевич Волков, тайный советник его императорского величества, делившийся, впрочем, тайнами и с супругой императора. Самый невзрачный и неприметный из всех был его величество — вертлявый, весёленький и суетливый. Остренький, покрасневший на мартовском ветру носик, бледные, сильно потраченные оспой щёки, полный подбородок, полные, чуть вывернутые губы, круглые сероватые глазки...
За гостями первой руки следовало сопровождение, меж ними Потёмкин.
Припадая на больную ногу, Чурмантеев вился мелким бесом. Император обратил внимание на хромоту:
— Из героев этой дурацкой войны?
— Никак нет, Ваше Величество, намедни поскользнулся.
— Князь в Риге служил, — сообщил Корф, — наш человек, верный.
— Это карашо, а то знаем верность, особенно гвардейцев. А вон и Дмитрий Васильевич, советник мой тайный и верный, посмел в газете жену мою императрицей назвать. Невзначай, а, Дмитрий Васильевич? Как бы не так. — Пётр поднял руку, не дав Волкову сказать. — Думаешь, я про твои плутни с Катькой не знаю? При Елизавете в мою пользу служил, а при мне — в пользу Катьки. Разве не так?
— Ваше Величество... да я... да вам... ваш...
— Проткнуть бы тебя шпагой за шашни с бабой моей, да она, стерва, и без доносчиков всё знает. Только недолго ей осталось. О, а это что за чудное созданье? — Непредсказуемый в словах и поступках Пётр подошёл к Поликсене.
— Извините-с, гувернантка детей моих мадам Поликсена Пчелкина-с, рекомендована канцлером... Полинька, Ваше Величество...
— Весьма, весьма, так сказать, Полинька... — распускал павлиньи перья Пётр, будучи импотентом, он имел особую склонность к женскому полу. — А ты кто таков? — Пётр ткнул пальцем в Мировича.
— Жених-с Поликсены Ивановны, — мгновенно нашёлся князь. — Подпоручик...
— Мирович, Ваше Величество, полка князя Эссенского. — Мирович вытянулся так, что суставы затрещали.
— Верный человек?