По дороге домой я печально размышляла о том, что тайна скрытого чулана, разгаданная Сергеем Павловичем и ставшая, скорее всего, причиной его смерти, на самом деле и яйца выеденного не стоит. Ну сколько могут стоить игрушки, найденные сегодня? В пересчете на деньги, а не историческую ценность – совсем немного, а человек убит! И убийцу до сих пор не нашли! Хотя у меня нет ни малейшего сомнения, что убийца и тот, кто устроил погром в реставраторской – одно и тоже лицо. Жаль, конечно, но камеры наблюдения поставлены только в экспозиционной части здания, будь они и в «рабочей», вычислить преступника не составило б труда. Тем не менее, я приложу все силы, что найти негодяя и вывести на чистую воду.
Дома, после того, как все необходимые дела были закончены, я решила от «нечего делать» повнимательнее рассмотреть шкатулку. Все равно завтра вторник – поспать можно подольше, значит, и лечь можно попозже. Тщательно вытерев раритет, я принялась крутить его, рассматривая со всех сторон. Явно дорогая – сделана из черного дерева. Такие были по средствам только обеспеченным людям. Довольно большая, как и положено дорожному аксессуару, внутри несколько отделений: вот это – самое большое, скорее всего, для бумаги, сюда, наверное, ставили чернильницу, сюда клали перья, в этом ящичке, судя по всему, держали нож для разрезания бумаги. Ничего необычного, за исключением дорогого дерева и возраста примерно в 200 лет. Кому как, но когда мне приходится держать в руках подобные вещи, то всегда хочется наделить их даром речи. Сколько интересных историй можно было бы услышать из их уст, столько нового узнать, но, к сожалению, они могут рассказать нам только то, что обнаружат реставраторы, микроскопы и спектрометры.
Вот, например, эта шкатулка: какие люди держали ее в руках, сколько дорог она повидала и какие тайны хранила? Я поставила шкатулку на стол и мысленно представила себе, как бывший хозяин подходит к столу, берет ее в руки, открывает крышку, чтобы взять все необходимое для письма. Не знаю почему, но мне очень захотелось проделать эти манипуляции не только мысленно и, подойдя к шкатулке, я хотела открыть ее, но вдруг, когда я чуть сильнее нажала руками на боковые стенки, передняя планка с тихим шорохом отделилась, открыв небольшой тайник.
На какое-то время я просто обалдела от неожиданности и только бездумно смотрела на свое открытие. Нет, я, конечно, знала, что в подобных вещах существовали тайники, но в жизни столкнулась с этим впервые. Постояв еще немного, я заглянула в тайник и увидела там небольшую тетрадь в кожаном переплете.
Возможно, многие на моем месте были бы разочарованы, однако, я открывала тетрадь с таким чувством, будто обнаружила гробницу Тутанхамона. Трепет, радость от находки и страх повредить ее смешались в странный коктейль ранее неизведанных чувств, когда я вздрагивающими руками отрыла отлично сохранившиеся листы. Даже при беглом просмотре можно было понять, что записи сделаны в XIX веке. Давно забытые буквы «ять» и «фита», устаревшие речевые обороты говорили сами за себя. Рассмотрев попристальнее свою находку, я принялась внимательно вчитываться в листы, исписанные крупным каллиграфическим почерком, и то, что я прочла там, заставило меня забыть про настоящую реальность, сон, работу, проблемы и до самого утра не выпускать эту тетрадь из рук.
Глава VIII
ДНЕВНИК
поручика ея Величества Лейб-гвардии Кавалергардского полка
Николая Асмолова.
Февраль году 1812. Дня 15.
Веду сей дневник, чтобы не сойти с ума в этой дикой, Богом забытой губернии. Воистину, если Господь хочет покарать нас, то лишает разума. Зачем, ну зачем, соблазнился я безумною идеею Мишеля Лунина и участвовал в этом глупом розыгрыше провинциального общества! Неужели шутливое похищение этих жеманных дурочек надо было устраивать с таким эффектом! Строить систему блоков, устраивать бал, на котором, подняв почтенных родителей к потолку, бежали мы с их дочками. Болваны! Надеялись, что сия выходка сойдет нам с рук. Теперь похитители женаты и в отставке, Мишель собирается в путешествие, а я нахожусь здесь в тоске и печали, молясь о милости Государя ко мне и мечтая о возвращении в Петербург.
Февраль году 1812. Дня 20.
Пробудился с кошмарною головною болью. Надо же было так напиться вчера! А все известия из Петербурга. Блестящий бал у графа Воронцова, возвращение в свет ослепительной княгини R (овдовевшей), и я всего этого лишен! С тоски взялся за наливку своей ключницы. Оказалась крепкою и вкусною, кабы не похмелье и страх превратится в горького пьяницу, не отказался бы от нее и дальше. Все! Почту из Петербурга читать более не буду, а то и взаправду допьюсь до зеленых чертей.