Глава IX
Апрель году 1812. Дня 28.
Черт! Черт! Черт! Никогда не был в таком наиглупейшем положении! Что она о себе возомнила?! Кто она таковая?! Всего лишь девка, а гонору, как у принцессы! Метался по дому больше часу, желаючи сокрушить все вокруг. Отвергла, оттолкнула, да еще и посмеялась! Ведьма! Несмотря на злость и обиду, забыть о ней не могу. Точно, ведьма!
Сегодня во время охоты столкнулся в лесу с Аленой. Решил попользоваться случаем: схватил, прижал к дереву. Она стала яростно вырываться, еще больше распалив меня. Никогда ранее не испытывал я такого желания покорить женщину! Но этой строптивице все было нипочем. Рванулась из моих рук: «Не замай, барин!» Уже не сдерживаясь, рванул ворот ее рубашки, приник поцелуем к шее, отродясь не приходилось целовать мне столь гладкой кожи! Девка затихла: думал, покорилась, а глянув ей в лицо – опешил. Глаза горят, как у норовистой лошади, губы кривятся презрительной усмешкою: «Что, барин, только силою и можешь?» Словно кнутом хлестнула! Руки разжались сами – выпуская добычу. А она поправила рубашку и пошла прочь, не оглянувшись ни разу. Я же так и стоял, глядя на нее, разрываючись между желанием выпороть строптивую и, бросившись вслед, выпросить прощение за дерзость свою. Дерзость! Какая дерзость может быть по отношению к собственности своей? Но не могу забыться! Перед глазами ее лицо, губы до сих пор чувствуют гладкость ее кожи! Сегодня впервые пожалел, что в Российской Империи нет инквизиции. Ведьма!
Апрель году 1812. Дня 30.
Уже два дни не знаю сна и покою. Слова Алены нейдут из головы. Неужли я, который мог очаровать любую из светских львиц, не смогу соблазнить неотесанную крестьянку? Сила ей претит! Клеопатра деревенская! Сама ко мне придешь! Николай Асмолов никогда не отступал от женщины, какой бы неприступной она ни казалась. Не пройдет и недели, как она станет моею по своей воле. Главное - правильно очаровать, и соблазнение не заставит ждать себя. О деревенской скуке теперь даже и не думаю, у меня появился интерес, и приз стоит затраченных сил. Алена действительно непохожа на других девок. Что ж, тем слаще будет победа!
Май году 1812. Дня 1.
Никогда не думал, что я настолько глуп! Прошло два дни, а я до сих пор не знаю - как подступиться к Алене. Весь мой амурный опыт оказался бесполезным. Не знаю, что сказать и что сделать. Подарки эта гордячка не возьмет, изысканные комплименты не оценит. И как мне ее очаровать? Сегодня сказал ей, как она красива. Усмехнулась: «Такая, как все, барин», а в глазах насмешка: «и сама о том знаю». Напрасно я надеялся, что через малое время она будет искать встреч со мною, пока все выходит наоборот. Желание увидеть ее становится каким-то наваждением – тем больше, чем больше она избегает меня. Черт! Пора положить этому конец! Надо что-то придумать! Я не могу проиграть в этой борьбе, иначе до конца дней своих буду стыдиться того, что был отвергнут крепостной девкой.
Май году 1812. Дня 2.
Пишу в ужасном расстройстве! Словно весь мир ополчился противу меня. Сегодня утром явился с поклоном староста с просьбою выдать вольные ему и Алене. Предлагал за то две тысячи рублей, да не ассигнациями, а серебром! На вопрос, откуда у него такие деньги, ответил, что за дочку сватается состоятельный купец, из наших бывших крепостных, он и готов выложить за вольные немалую сумму.
Решительно отказал! А когда староста ушел, не знал, как унять обуревавшую меня злость. Какова дерзость! Замуж она собралась! Наверняка за того мужика, что увивался за ней на свадьбе. Купчихой захотела стать! Не бывать этому! Да я… И вдруг понял, что убью любого, кто посмеет прикоснуться к Алене. Мысль об этом была просто невыносима для меня. Что со мною происходит?! Почему я, ранее никогда не ревновавший своих любовниц, схожу с ума от мысли потерять женщину, которой я даже не интересен. Неужели дело не только в самолюбии моем?