Погруженная в свои мысли, я открыла дверь на темную веранду и уже собиралась пошарить в сумочке в поисках ключа, как за спиной послышалось тяжелое дыхание, но оглянуться я не успела – на моей шее захлестнулась удавка. От неожиданности я сначала даже не сообразила, что происходит, и только когда нехватка воздуха стала разрывать мне легкие, а голова закружилась – поняла, что еще немного и меня точно не будет на этой грешной земле. Эта мысль заставила меня схватиться за веревку, отчаянно пытаясь оттянуть ее и хоть немного хлебнуть воздуха, но мои попытки не увенчались успехом – веревка продолжала врезаться мне в шею. Тогда я изо всех сил ударила локтем нападавшего.
Не знаю, куда пришелся удар, но мой противник неожиданно охнул, и веревка ослабла, а потом послышались быстро удаляющиеся шаги. Гнаться за неизвестным злодеем у меня не было ни сил, ни желания.
Упав на колени, я со всхлипом втягивала в себя воздух: голова кружилась, в груди кололо, шею нещадно саднило. Немного придя в себя, я поднялась и пошла к двери, ведущей в дом. Она, как и ожидалось, была открытой, а включив свет, я впала в ступор, хотя подсознательно ожидала чего-то подобного. Все в доме было перевернуто вверх дном: вещи вывалены из ящиков, книги лежали на полу, все дверцы шкафов открыты. В этом хаосе трудно было понять, что искал нападавший, но одно было ясно с первого взгляда – шкатулка с дневником пропала.
Представители закона во главе все с тем же занудным следователем прибыли примерно через полчаса: допросили соседей, сняли отпечатки, составили протокол и отбыли восвояси.
После того, как затих шум отъезжающей полицейской машины, я опустилась на пол и закрыла лицо руками. Я не могла рассказать им того, во что отказывалась верить сама, но факт оставался фактом. Запах, исходящий от нападавшего на меня – изысканный аромат с необычным сочетанием древесно-бальзамических нот, был мне хорошо знаком - именно так пах одеколон Алекса!
Я не знаю, сколько сидела посреди разгромленной комнаты. Боль захлестывала, душила не хуже той синтетической веревки, которую набросили на меня, опустошала душу. Теперь каждая мелочь, связанная с Алексом, казалась мне подозрительной: наше знакомство, его появление в музее, неподдельный интерес иностранца к нашей работе.
Даже сегодняшнее нападение вполне объяснимо – ведь я сама утром сказала ему, что нашла нечто удивительное. Вот и поплатилась, Золушка несчастная! Чувств тебе захотелось?! Что ж, получи, впредь умнее будешь!
Единственное, что не встраивалось в эту цепочку логических рассуждений - убийство Сергея Павловича. Ведь ясно же, что убийца и тот, кто напал сегодня на меня - один и тот же человек, и если это Алекс, то мотив напасть на меня у него был, но что заставило его убить директора? Здесь пока многое не ясно, но если постараться, то мотив можно отыскать, и будь я проклята, если не сделаю этого!
Глава XII
Сил убирать в доме не было и, кое-как распихав все по углам, я закрыла двери и собралась немного отдохнуть, но пережитое не отпускало меня, добавляя к разочарованию еще и страх быть задушенной в собственном доме.
Утром коллеги смотрели на меня с сочувствием, о нападении было уже всем известно, а я не знала, что мне делать. Оставить все как есть мне не позволяла совесть – убийца должен был ответить за свои злодеяния, а с другой стороны – какое-то непонятное чувство неопределенности удерживало меня от прямых обвинений в адрес Алекса. И хотя даже последнему глупцу было ясно – молчание может стоить мне жизни, поделиться своими подозрениями со следствием я не решалась. Как и не могла разговаривать с Алексом. Он звонил мне несколько раз, но безответно. Общаться с ним сейчас я просто не могла, хотя бы потому, что боялась сорваться и наговорить лишнего. Мне нужно было успокоиться и решить, как поступить дальше, а пока жила, разрываясь между страданиями по разбитым мечтам и паническим страхом, который накатывал на меня, стоило только остаться в одиночестве. Этот страх изматывал до предела, не давая отдыха даже ночью. Стоило закрыть глаза, как сразу же мерещился убийца, подбирающийся ко мне с веревкой в руках.