Так прошло пять дней. Утром шестого позвонила Светик и сказала, что на их запрос о церковно-приходских книгах пришел положительный ответ. Вопреки моему скепсису, книги действительно сохранились и числились в региональном архиве. Что ж, значит, придется ехать в региональный центр, эта поездка нужна мне не только из-за расследования, но и по служебным делам. Необходимо было отвезти финансовые отчеты о реставрации и получить официальное разрешение на демонстрацию новых экспозиций. Сборы были недолгими и, отдав необходимые на время моего отсутствия распоряжения, я отправилась в дорогу. Добравшись до места, я удачно поселилась в довольно приличной гостинице и занялась делами. Официальные проблемы удалось решить довольно быстро, документы были в полном порядке и претензий к открытию новых экспозиций начальство не имело. Сдав документы и получив «добро», я занялась работой в архиве. Церковно-приходские книги, принесенные из хранилища, находились в ужасном состоянии, но прочитать их все-таки было можно. Осторожно открыв книгу, я принялась листать ветхие страницы, отыскивая запись за 18 июня 1812 года. Однако, к моему удивлению, такой записи просто не существовало. Записей за этот день не было вообще! Как же так?! Ведь в письме Асмолова ясно сказано, что он настоял на внесении записи о своем венчании. Может, произошла путаница с книгами и мне принесли не ту? Но нет, на переплете указана дата и годы заполнения этой книги, да и фамилии знакомые в ней встречаются. Тут явно какой-то подвох! Кстати, надо посмотреть записи об Алене и ее ребенке. Вот и она: Алена Кондратьева Васильева, крестьянского сословия, почила в бозе 14 февраля 1813 году. Отпета: 16 февраля 1813 году. Таинство отпевания совершил приходской священник Михаил Преображенский. Погребена на приходском кладбище. И ниже: умерла родами. Теперь мне точно известна судьба Алены, она ненамного пережила своего мужа и умерла через несколько месяцев после его гибели. Но почему она указана, как Алена Васильева? После смерти Николая надобности скрывать их брак не было, скорее наоборот, однако записи о венчании нет и в отпевании она указана Аленой Васильевой. Что произошло?! А как же ребенок? Посмотрим. Нашла. Запись о крещении: Никифор Васильев крещен 17 февраля 1813 году. Мать: Алена Васильева – крестьянского сословия. Отец не указан. Восприемники: Петр Сысоев – крестьянского сословия и Васса Гришина – крестьянского сословия. Таинство крещения совершил приходской священник Михаил Преображенский. И последняя запись: незаконнорожденный. Как такое могло случиться? Единственный вывод напрашивался сам собой. Чтобы его проверить, я подошла к ответственному работнику – интеллигентного вида старушке – и спросила, нельзя ли проверить одну из страниц книги на вопрос фальсификации записей. Ответственный работник оказалась просто прелесть и, выслушав просьбу, пообещала помочь, предупредив, что для этого потребуется время. Значит, придется задержаться здесь еще на несколько дней. Хотя, может оно и к лучшему. Еще несколько дней чувствовать себя в безопасности, не вспоминать произошедшего, а просто жить.
Хотя не вспоминать не получалось. Мысли с упрямым постоянством возвращались к Алексу. Он больше мне не звонил, и я старалась не думать о нем, поставить на наших отношениях большой крест и вкопать его поглубже. Тогда мне это казалось мне самым разумным решением.
Через три дня я вновь пришла в архив, и уже знакомая мне старушка, положив на приходскую книгу несколько напечатанных листков, сказала:
- Знаете, за все время работы я сталкиваюсь с подобным впервые.
- С чем именно? – спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. Неужели мои предположения оказались правильными?
- Как Вы и просили, мы проверили состояние листа, но никаких изменений не обнаружили. Бумага и чернила тоже соответствуют времени. Но вот сами записи…
- И что же с ними не так? – вновь спросила я.
- На Ваше счастье, девушка, у нас в штате отличный графолог, он-то и обнаружил различия почерков на этой странице и предыдущих. Похоже, запись на этом листе была сделана не священником, а другим человеком – скопировавшим его почерк. Вероятность этого 80%. Мигом сообразив, я спросила:
- А можно ли доказать, что в книге был заменен лист?
- Ну, это вряд ли, милочка – улыбнулась моя собеседница. – Вы же видели, в каком состоянии книга – каждый лист практически отдельно, я уже не говорю о том, что до того, как попасть к нам, они хранились в кошмарных условиях. Вернее, не хранились вообще.
Поблагодарив собеседницу, я взяла книгу, бумаги и села за один из столов. Доказать за давностью лет, что лист был вырезан или вырван, невозможно, но и без этого понятно – произошла подделка документа, которая лишила потомка Асмоловых права на имя и поместье. Момент был выбран очень удачно, судя по записям, в приходе сменился священник, поскольку более ранние записи были сделаны отцом Глебом Михайловым, а новый – Михаил Преображенский просто не знал о венчании и ничего не заподозрил. Возможно, и смерть Алены была не случайной, но это уже точно недоказуемо.
А что же стало с ее сыном дальше? Вот запись о его женитьбе, значит, выжил, вот о его детях, внуках. Странно, но среди его потомков многие довольно рано умирали, есть женщины, тоже умершие в родах. А что, если… Не даром же я дочь медика. Сейчас позвоним маме.
Голос ответившей мамы показался мне каким-то странным, как и ее первый вопрос:
- Сашенька, у тебя все в порядке?!
- Конечно, мам, просто я уехала в командировку на несколько дней. Слушай, ты можешь мне пояснить, может ли эмболия передаваться по наследству?
- Сама эмболия, конечно, нет, просто у людей, имеющих генетическую склонность к сердечным заболеваниям и гипертонии, может развиться такая патология.
- Значит, у дочери, мать которой умерла от эмболии, есть риск умереть точно также?
- Да, доля вероятности в этом есть.
- Понятно. Спасибо, мам.
- Доченька, у тебя действительно все в порядке?
- Да, мам, не переживай – скоро вернусь.
Выходит, в смерти Алены никто не виноват, скорее всего она – имея патологию, унаследованную от матери, умерла от околоплодной эмболии, и так же во многих случаях умирали ее потомки. И ничего удивительного, в XIX веке эмболия – это смертный приговор. Получается, мне удалось распутать эту таинственную историю. Остается только узнать, кто подсуетился с подделкой церковно-приходских книг, но я догадываюсь, кто это мог быть и, кажется, не ошибаюсь.
Однако профессиональное любопытство не хотело успокаиваться. Что же стало дальше с потомками Николая и Алены? Дожили ли они до наших дней? Раз уж копать, так копать до конца. Поэтому попрошу-ка я книги ЗАГСа за 30-50 годы XX века и все проверю. Книги нашлись довольно быстро, и вот я уже листаю их в поисках нужных записей. Вот одна, другая, третья. Странно, но количество потомков Асмоловых постепенно сокращается. Еще одна, и… Боже мой! Кто бы мог подумать! Теперь все окончательно прояснилось. И недавние события, и убийство Сергея Павловича – все стало на свои места, выстроившись в четкую цепочку связанных между собой фактов. Осталось только узнать кое-какие мелочи и картина будет абсолютно полной.
Собрав книги и отдав их, я попрощалась и вышла. Еще никогда мне не было так плохо. Я чувствовала себя полной идиоткой, собственными руками погубившей свой волшебный корабль любви. Теперь мне было абсолютно ясно – Алекс ни в чем не виновен. Но ситуации это не меняло, он словно забыл про меня, перестал звонить, писать и больше не делал попыток со мною связаться. И вряд ли захочет видеть меня в дальнейшем. Даже если и захочет, что мне ему сказать? Мол – подозревала в убийстве, нападении и воровстве. Он, конечно, очень этому «обрадуется», еще ненормальной посчитает. Ну, что ж, сама виновата, самой и расхлебывать. Надо привыкать жить дальше безо всяких надежд и мечтаний.
В состоянии сомнамбулы я собралась, села в автобус и через несколько часов была дома.