Не знаю, что понял Алекс из моего рассказа, но он, обняв, притянул меня к себе, позволяя выплакать весь накопленный негатив. Когда я пришла в себя, за окнами было уже темно, а по дому растекалось тепло от топившейся печки. Вытерев лицо, я посмотрела на Алекса и спросила:
- Долго меня ждал?
- Долго, – ответил он, – почти всю жизнь!
- Почему? – спросила я.
Вместо ответа он припал к моим губам в поцелуе, и мир вне этой комнаты перестал существовать.
Реальность медленно пробивалась к моему сознанию сквозь пелену сновидений, но открывать глаза мне не хотелось. Этот замечательный сон хотелось продлить подольше. Странно, но подушка под головой казалась твердой. Наверное, я здорово вымоталась вчера и уснула на диване в гостиной. Хорошо, хоть печку успела растопить – в доме тепло, даже жарко. Нет, это Алекс затопил. Алекс?! Только теперь я поняла, что не одна, рядом слышалось мерное дыхание спящего человека. Открыв глаза, убеждаюсь: нахожусь в спальне, в своей постели, и то, что я спросонья приняла за подушку – на самом деле плечо Алекса, на котором я весьма вольготно расположилась. О, Боже! Значит, все произошедшее не было сном!
Память услужливо подсовывала картинки недавнего прошлого: наши ласки, поцелуи, начисто лишенные даже намека на стыдливость, и наша близость – воплощение безумия охватившей нас страсти. И пусть я ни о чем не жалею, все же не хотелось, чтоб у Алекса сложилось превратное мнение обо мне. Я бы так и лежала, думая о произошедшем, но Алекс открыл глаза и, улыбнувшись, сказал:
- Ты уже проснулась? Доброе утро!
Совершенно растерявшись, я ответила:
- Доброе утро. А что произошло?
Алекс плутовато ухмыльнулся: «тебе показать?», и я в мгновенье ока оказалась прижатой к кровати. Не знаю, сколько времени спустя, когда к нам вернулось умение рассуждать здраво, он сказал:
- По правде говоря, я вчера ни черта не понял из твоего рассказа. Поясни толком, что произошло? И об этом тоже, – он осторожно дотронулся до синей полосы у меня на шее.
Вздохнув, я села и, закутавшись в одеяло, стала рассказывать обо всем, что случилось: об убийстве, находках в детской, дневнике, и наконец – об открытиях в региональном архиве.
Я не скрывала ничего, даже того, почему перестала отвечать на звонки. Алекс должен знать правду, даже если это и разрушит наши отношения. Когда я закончила свой рассказ, выглядевший обескураженным Алекс недоуменно спросил, почему именно его я подозревала в нападении на свою персону.
- Понимаешь, – ответила я, – у него был такой же одеколон, как у тебя.
Алекс пожал плечами:
- Что за глупость! Неужели он имеется только у меня одного?
- Здесь да. Во-первых, его точно у нас не продают, а во-вторых – местным подобный парфюм не по карману.
На минуту задумавшись, Алекс спросил:
- А ваш Сан Саныч курил?
- Кажется, да. А что?
- Вот тебе и разгадка. В основе этого аромата лежит довольно дорогое масло гринделии, а его более дешевый синтетический аналог используется для ароматизации сигарет. Это был запах сигарет – не парфюма.
- Откуда ж мне было знать, – вздохнула я. – Не понимаю, как я вообще могла спастись.
Прижав меня к себе, Алекс спросил:
- Значит, ты хотела показать мне дневник?
- Да. Ты не представляешь, какая это история! Такая любовь случается одна на тысячу. Жаль, что все так печально закончилось, – на мои глаза навернулись слезы.
- Не плачь, – Алекс погладил меня по голове. – Их земная любовь все равно не продлилась бы долго. Алена, забеременев, была обречена. Может там, в иной жизни, они более счастливы, любя безо всяких препятствий и предрассудков.
- Может и так, но все равно обидно за них и ребенка, которого обманом лишили всего. Я так и не знаю точно, кто это мог сделать – только догадываюсь, однако уверена, что не ошибаюсь в своих предположениях.
- Вот эту часть истории я могу тебе рассказать со всеми подробностями, – ответил Алекс. – Все-таки семейная легенда.
- Легенда?! – не поняла я.
- Конечно. Ведь до революции поместье принадлежало моим предкам.