- Твоим предкам?! – не поверила я. – Но среди владельцев поместья немцев никогда не было.
- Сашет, я такой же русский, как и ты, австриец разве что по гражданству, а фамилию нам пришлось сменить. После «аншлюса» славян в Австрии не очень-то приветствовали, вот и превратились Ристинские в Рикстелей.
- Значит ты – Сашка Ристинский, – протянула я. – Вот откуда твой идеальный русский. Мог и сказать, между прочим.
- А я и написал об этом в своей статье. Читать надо было.
- Тебе известно, что не владею немецким, – надулась я.
- Попросила – перевел бы, а то пряталась от меня по углам, – съехидничал Алекс.
- Не по углам, а в региональном центре, и не зря, как оказалось. Благодаря этому все выяснилось. Так что там с твоими предками?
- Говорю же – легенда. Ну, почти. Представь себе – мой пра-пра-пра, заштатный коллежский секретарь – Дмитрий Ристинский, сев первый раз за ломберный стол, выиграл у одного важного барина такую сумму, что тому пришлось за долг отдать поместье.
-Причем не свое, а чужое и предварительно подделав документы, – продолжила я.
- Да, теперь это точно известно, а тогда кого интересовали крестьянские претензии. Если они еще и были.
- Не буду спорить с тобой. При судебной системе тогдашней России у Алены и ее ребенка не было никакой возможности защитить свои интересы, ведь крестьяне, даже свободные, были абсолютно бесправны. К тому же записей в приходской книге не оказалось. Вот, значит, как поместье перешло к вам. А имя вашего «благодетеля» в семейной легенде не сохранилось?
- А как же – Алексей Деев. Мой предок, помня о том, как получил поместье, строго-настрого запрещал своим потомкам играть в карты, приводя в пример Деева, потерявшего за один вечер все.
- Не только деньги, но и честь и совесть! Ведь живут же такие сволочи! – выдохнула я.
- Насчет «живут» не сказал бы. Через полгода Деев был убит на одной из петербургских улиц во время ограбления. Выходит, эта история и для него окончилась печально.
- Бог шельму метит, – не удержалась от злорадства я. – Хоть и грешно это говорить, но я рада такому повороту в его судьбе. Надо было выполнить волю покойного родственника. Вот теперь все на своих местах. Знаешь, наверное, даже к лучшему, что ты мне раньше это не рассказал. Иначе точно сразу попал бы в разряд подозреваемых номер один. Я ведь поняла, что это Сан Саныч, только когда обнаружила записи в книгах, тогда и сообразила, что ты не мог все это натворить. Во-первых – никто не видел и не слышал, как убили Сергея Павловича, значит это сделал тот, кого он хорошо знал. Незнакомцу вряд ли бы удалось так легко с ним расправиться. Да и не было тебя тогда в музее. Во-вторых - если б ты устроил погром в реставраторской, девчонки бы тебя обязательно заметили и сказали мне. А на Сан Саныча никто не обращал внимания, ходит да ходит себе человек, этим он и пользовался. Только вот с нападением вышла ошибка, сигареты сбили с толку, а не будь этого запаха – ни за что бы не стала тебя подозревать.
- Да почему ты вообще меня подозревала, – фыркнул Алекс, – какой интерес мне совершать преступления?!
- Из-за клада, – ответила я.
- Из-за чего?!
- Из-за клада. Разве ты не слышал? Твои предки, перед тем как бежать, спрятали здесь свои драгоценности. С тех пор их и пытаются найти все, кому не лень.
Я ожидала чего угодно: удивления, недоумения, интереса, но не этого. Услышав непонятные звуки, я обернулась и увидела, что Алекс, уткнувшись в подушку, рыдает от хохота. Обескураженная такой реакцией, я дождалась, когда приступ смеха стихнет и поинтересовалась:
- Ну, объясни, чего такого веселого я сказала? Здесь об этой истории кругом говорят, а тебе смешно.
Отсмеявшись, Алекс вытер глаза и сказал:
- Вот уж никогда бы не подумал, что ты можешь верить в подобную чушь! Нет никакого клада и не было никогда, уж кому-кому, а мне это точно известно. Мои предки перед революцией были почти разорены, из всего поместья им принадлежала только усадьба да небольшой участок земли. Все остальное было распродано. Какой тут мог быть клад?! Уверяю тебя – никто ничего не прятал и не закапывал. Так, что можешь смело написать бо-о-о-ольшими буквами «Клада нет!» и повесить на дверях музея.
- Вот, значит, как, – протянула я, – тогда откуда взялись эти россказни? Неужели совсем ничего?
- Да как тебе сказать, - ответил Алекс. – Никто ничего не закапывал, это правда, но бабушка говорила – перед отъездом прадед вынул камни из всех фамильных драгоценностей, вернее, из того, что от них осталось, а золото перелил в слиток, ведь камни легче вывезти чем украшения целиком – проще спрятать. С золотом было сложнее, поэтому слиток отдали на хранение преданному слуге, надеялись же скоро вернуться, никто не думал, что революция – это надолго. А получилось – уехали навсегда. Камни не позволили умереть с голода, а золото… Сама понимаешь: гражданская, голод, Великая Отечественная, разве могло оно сохраниться? Поэтому пиши объявление с чистой совестью.
Пока я переваривала новость, Алекс глянул на мобильник:
- Сашет, тебе не кажется, что пора готовить завтрак? По правде говоря – голоден как волк.
Я ошарашенно хлопнула глазами:
- Честное слово не знаю, получится ли. В холодильник не заглядывала несколько дней.
Алекс скорчил страдальческую мину и произнес:
- Надеюсь, в будущем ты исправишься, а сейчас – пошли.
Завтрак общими стараниями был приготовлен. Когда мы сидели за столом, я спросила:
- Почему ты меня так странно зовешь – Сашет?
- Тебе не нравится? – встрепенулся Алекс.
- Нравится, но это так необычно для немца. Я ожидала Саша или Алекс, а Сашет, скорее всего, сказал бы француз.
- Француз тоже не назвал бы. Это мне нравиться так называть тебя. Сразу вспоминаю свою бабушку. Знаешь, если разобраться, это она вырастила и воспитала меня. Вырастила именно русским, за что я ей очень благодарен. Она учила меня языку, рассказывала о предках и была единственной кто звал меня по-русски – Сашенька. Все остальные – Алексом. А когда я познакомился с тобой, мне очень захотелось звать тебя также, но подумал – такая фамильярность может тебе не понравиться, вот и получилось – Сашет. Буду звать так и дальше – если ты не против.
- Не против. Очень даже интересное имя получилось. Необычное.
Закончив завтрак, Алекс поднялся:
- Мне пора. Есть вопросы, которые надо решить сегодня. До вечера, Сашет. Надеюсь, ты приготовишь ужин, как и положено добропорядочной фрау.
- Ну ты и нахал! – возмутилась я.
- Неужели? А твоей маме я понравился, – парировал Алекс.
- Что-о-о?!
- Ничего. Говорю же – маме твоей понравился.
- Ты был у моих родителей?!
- Конечно. Тебя искал, между прочим.
- Теперь понятно, почему у мамы был такой голос и откуда ты узнал о моем возвращении. А можно я угадаю, кто тебе дал адрес?
- Вижу – уже угадала. Не ругай Свету. Она хорошая, и за тебя сильно переживала, поэтому и адрес дала. Все. До вечера.
Когда Алекс ушел, я поймала себя на мысли, что несмотря на неопределенность наших отношений, я все равно счастлива.
Через несколько недель все успокоилось и вернулось на круги своя. Сан Саныч умер через три дня после моего возвращения. Уголовное дело было прекращено за смертью обвиняемого. После похорон его мать призналась мне, что перстень и дневник со свидетельством положила в гроб сына, и последний из Асмоловых унес с собой все тайны своего рода.