Глава III
Ночь не принесла ожидаемого спокойствия и отдыха. Во сне перед глазами мелькали то цифры, то чьи-то злобные физиономии, смешавшиеся в кошмарное видение, длившееся почти до самого утра, так и не давшее мне выспаться. Картина, представившаяся моим глазам в зеркале наутро, была довольно жалкой: припухшее лицо, мешки под глазами и потухший, словно золой присыпанный взгляд. В другое время я бы, конечно, приложила максимум усилий, чтобы привести себя в порядок, но сегодня не хотелось абсолютно ничего. Махнув рукой на все косметические хитрости и выпив чашку кофе, вопреки обыкновению, я отправилась на работу.
По дороге меня несколько раз останавливали, новость уже «гуляла» по деревне и многим хотелось услышать подробности из первых уст. Еле отговорившись от навязчивых собеседников я, наконец, добралась до работы, где окунулась в атмосферу, подобную той, что царила сейчас в моей душе. Сотрудники ходили потерянные, все у всех валилось из рук и создавалось ощущение, что со смертью Сергея Павловича музей потерял душу, а окружавшие нас неуверенность и тревога отбивали всякое желание работать. Кое-как отработав день, мы так же тихо разошлись по домам, обсуждая что же нас ждет в ближайшем будущем. Оно было туманно и неопределенно. Сохранится ли наш музей, кто станет новым директором и как мы с ним сработаемся - эти и другие вопросы не давали покоя моим коллегам, да и мне, признаться, тоже.
Дома, завершив все привычные дела, я снова взялась за обрывок бумаги, подобранный мною в кабинете директора. Тут, кажется, ничего интересного, но что-то мешает мне выбросить этот лоскуток и забыт о нем. Ну, предположим, что первые три цифры - 887 это номер чего-либо, экспоната, комнаты, книги и так далее, ну а буквы ГА мне вообще ничего не говорят, как и цифра 12. Это может быть что угодно - дата, время, место, и если перебирать все возможные варианты, то и жизни не хватит, только вот разобраться со всем этим надо как можно скорее. Не дай Бог в музее произойдет еще одно убийство! Бумажку с цифрами я спрятала подальше, дав себе слово, что как только все более или менее успокоится, я обязательно продолжу расшифровку этой «китайской грамоты».
А для начала попробую-ка я расспросить коллег о том, как провел свой последний день Сергей Павлович, с кем виделся, о чем говорил, какие планы строил, может быть, удастся найти хоть маленькую зацепку в этом преступлении. Благо поговорить у нас любят все, от уборщицы до научных сотрудников, что поделаешь, «издержки производства», работник музея должен уметь рассказывать много и хорошо, вот и получаются через некоторое время работы безудержные болтуны.
А начну я, скорее всего, с Зинаиды, нашего архивариуса. Баба она, конечно, подлая и лживая, любого готова сожрать из-за своей выгоды, но как любая сплетница и интриганка, знает все и обо всех. Наивно верить всему, что она расскажет, ясное дело, нельзя, особенно ее догадкам, но рассказать о том, чем занимался директор в последний день своей жизни, она сможет со всеми подробностями.