На следующий день я, улучив момент, нырнула в архив к Зинаиде. Да, что ни говори, а порядок у нее образцовый! Умеет Зинка возиться с бумажками, все на своих местах, под своими номерами, как в той песне: «все схвачено, за все заплачено». И в центре своей империи Ее Величество Зинаида пьет чай за столом, уставленным разными видами печенья и конфет.
Страсть к сладкому у нее просто неистребима, и сколько бы мы ни пугали ее сахарным диабетом, она продолжает объедаться кондитерскими вкусностями. Увидев меня, Зинаида разулыбалась и, подвинув поближе к столу еще один стул, пропела:
- Ну надо же, какие гости! Проходи, Сашуль, попьем чайку, я сегодня утром такие классные конфеты купила - язык проглотишь!
Конфеты были действительно объедение, и мы какое-то время наслаждались чайной церемонией молча, смакуя вкусности из вазочек и коробочек. Наконец Зинаида состроила постную мину и с притворной печалью произнесла:
- Осиротели мы, Сань! И что теперь с нами будет? Как музей, как работа, и начальствовать кто теперь станет?
Вот значит что! Боится Зинка, очень боится работу потерять или к новому начальству вовремя не примазаться, значит, на этом ее и можно разговорить. Стараясь не насторожить сплетницу, я сказала:
- И не говори! Сама не знаю, чего ждать, никого лучше Сергея Павловича, наверное, не найдут! Вот как сейчас его вижу. Утром говорила с ним о некоторых экспонатах, а вечером - на тебе, его уже нет. А ты его в тот день видела?
– Видела, а как же. Заходил он ко мне в архив, говорил, что какие-то документы просмотреть надо, а самое интересное,- тут Зинка таинственно понизила голос, - ему были нужны не реестры и учетные бумаги, а старые планы здания.
Стараясь выглядеть невозмутимо, я спросила:
- И зачем они ему понадобились?
- Не знаю, - философски пожала плечами архиваторша, - здесь нужных не оказалось. Понимаешь, Палычу нужны были планы первоначальной застройки XVIII века, а здесь есть только поздние, начала XX. Где первоначальные - понятия не имею. Я так директору и сказала.
–А что он?
– Он расстроился, попросил еще раз внимательно пересмотреть все бумаги и ушел. Больше я его не видела, в смысле - живым. До сих пор думаю, зачем ему эти планы могли понадобиться? Какой в них прок-то?
– Да мало ли для чего, - ответила я. - Перепланировку, перестройку, реставрацию старинных зданий невозможно проводить без первоначального плана, а покойный давно поговаривал о частичной реконструкции. Может, нашел для этого деньги, вот и потребовались эти бумаги.
– Может и так, - вздохнула моя собеседница, - все равно теперь ничего не узнаем. И чего нам теперь ждать-то? - снова принялась охать Зинаида.
Поговорив в таком ключе еще минут 10 и допив чай, я распрощалась и вышла. Кое-что для размышлений у меня теперь было. Если директор искал перед смертью старые планы здания - значит, они ему зачем-то были нужны. Взглянуть бы на них, но где их искать? В архиве планов точно не было, выходит - или находятся в другом месте, или просто не сохранились. Тогда информация, добытая у Зинки, ни к чему не приведет. Бумаг ведь все равно нет.
Глава IV
А они, по-видимому, были очень важны для покойного и, поскольку реставрации или перестройки в усадьбе не предполагалось, а это мне точно было известно, значит, только что-то очень серьезное могло заставить нашего директора искать старые планы застройки музея. Надо будет еще раз проникнуть в Зинкин архив под каким-нибудь благовидным предлогом. Если старые планы усадьбы существовали, и потом их отправили куда-нибудь в другое место - записи об этом могли сохраниться, а там «война план покажет». Рассуждая таким образом, я проходила через парадную галерею, украшенную фамильными портретами владельцев поместья, и остановилась перед одним из них. Не знаю почему, но он всегда привлекал мое внимание, казалось, что изображенный на портрете блестящий гвардейский офицер в мундире начала XIX века слышит и понимает меня. Он был последним представителем той знатной и богатой семьи, которая владела этим поместьем несколько столетий. А в 1812 году погиб в Бородинском сражении. После его смерти прямых наследников не осталось и поместье перешло к другим людям.