Слезы текут рекой. Кашляя и всхлипывая, я вытаскиваю телефон и набираю дядю Пашу.
Папин личный шофер и охранник (хотя в последнее время чаще мой) мгновенно откликается:
- На связи, Принцесса.
Захлебываясь приступами кашля, я кричу:
- Напала Анька! С химией! В подъезде!
- Понял. Еду. Срочно промой нос и рот. У тебя в машине всегда есть вода. Не вздумай возвращаться на этаж, Женя без тебя справится, поверь. Аккуратно повяжет, не переживай. Это его работа.
- Папе не говори, у него сердце больное. Мы сами разберемся.
Отбой.
Услышал ли дядя Паша мою просьбу?
Каким-то чудом добираюсь до первого этажа.
Почти ничего не видя из-за неудержимых слёз, бегу к машине, на ощупь достаю из сетки на сиденье воду, промываю глаза и полощу рот. Нос промыть сложнее, вообще невозможно, я вся мокрая. И надо оставить воды для Жени. Шарф, пропахший перцовой дрянью, стаскиваю и бросаю на снег.
Придя в себя, натягиваю капюшон и оглядываюсь на подъезд.
Дверь распахивается, и выходят трое. Расхристанная, красная, как маковое поле, рыдающая Аня. Связанная собственным шарфом.
За ней – какой-то парень с разбитым носом и заведенными за спину руками.
И позади них, крепко удерживая незнакомого парня в полусогнутом положении, – Евгений.
Я впиваюсь взглядом в юриста. Глаза у него тоже красные, на скуле свежая ссадина, из глаз и носа бежит слизь, стекая по подбородку, но он невозмутим, как киношный Джеймс Бонд.
Слышу за спиной визг тормозов: это подлетел дядя Паша на своем черном джипе. Выскакивает, мельком оценивает мое состояние, одобрительно кивает и бежит к Евгению. Перехватывает у него ноющего незнакомца и так же, не давая выпрямиться, волочет к своей машине. За ним семенит Анька, рыдая:
- Куда вы его тащите, изверги! Лю-у-ди! Убивают!
- В больницу, придурки! – рычит дядя Паша. – Какой газ был в баллоне?
- Это она! Она нас траванула! – Аня тычет рукой в мою сторону.
- Заткнись, Аня, - устало говорю я. Протягиваю Евгению ополовиненную бутылку и пачку бумажных салфеток.
Он благодарно кивает и проделывает те же процедуры, что и я недавно, только так ловко, словно не первый раз. И нос прочищает, просто налив воды в горсть и втянув сначала одной ноздрей, потом второй.
Смотреть на это познавательно, но нетактично, и я отворачиваюсь.
Но краем глаза замечаю такую деталь, что немедленно разворачиваюсь и даже приседаю на корточки, чтобы разглядеть получше.
Роскошные кожаные ботинки юриста, а носил он исключительно топовую обувь «Тимберлендам», изъедены до ошметков.
И на его кожаной дубленке прожжённые кислотой безобразные пятна.
Это все предназначалось мне! – понимаю я, и к горлу подступает комок. Анька действительно сошла с ума!
- Что ты делаешь, Даяна? – удивляется мой спаситель. - Это, конечно, волшебно, когда такая женщина у моих ног, но…
- Разувайся! – говорю я, поднимая взгляд. И столько ужаса в моих глазах, что юрист подчиняется без вопросов.
На его носках тоже обнаруживаются тлеющие дырки, и он их тоже снимает. Красивые ступни, - машинально отмечаю я. На коже проступают красные пятна, и Женя с остервенением оттирает их снегом.
К счастью, кроме небольшой красноты последствий нет. Если не считать испорченные брендовые шмотки.
==
Дорогие читатели! С наступающим праздником!
В честь нас, прекрасных и восхитительных, - три дня скидки на книгу "Соблазн для вожака" (темное фэнтези, эротика) https://litnet.com/shrt/u3gw вот с таким красавчиком (арт в конце отрывка)
Отрывок:
— Расслабься, сладкая, ты напряжена.
ЭТО случится здесь и сейчас, — поняла я, снова сглотнув вязкую и горькую слюну.
Не хочу! Не сейчас! Не здесь! Не с тхетом!
Что там говорили менторши на «Уроках власти»?
Отвлечь вожделеющего самца неприятной неожиданностью. Словом или действием.
Действием пока рано, и положение невыигрышное. Сначала словом.
— У тебя такой ритуал, тхет? — спросила я как можно холоднее, стараясь, чтобы голос не хрипел и не дрожал. — Ты всех своих мрийт отправляешь принять ванну, а когда они расслабятся, входишь к ним по-хозяйски и лапаешь? У тебя всегда первый контакт происходит здесь, в этой лоханке? Почему? Тебе не хочется пачкать простыню кровью девственниц?
Я вколачивала вопрос за вопросом, пока золотые искры в неподвижных глазах тхета не погасли. И почему-то мне стало холодно и грустно, словно погасло солнце. Это аура вожака Семерки, — напомнила я себе. Нельзя поддаваться мороку тхета!