Его состояние передается мне. Или наоборот он считывает мои эмоции.
— Что это было? — шепчу, почти не шевеля губами.
— Теперь ты понимаешь, как важно, чтобы ты была рядом со мной, Юля? Он вернется, слов на ветер не бросает. Но до этого времени ты должна успеть забеременеть и принять мою веру. Только так я смогу дать тебе защиту.
— А объяснять, конечно же, ты мне ничего не собираешься?
— Позже. Ты услышала, что я сказал?
— Я хочу знать правду. Что происходит? Почему этот человек хотел меня забрать? Руслан, у нас ничего не получится, если ты не начнешь говорить правду.
Я психую, находится в неведение — то еще удовольствие. Ненавижу это состояние.
— Слишком сложно, Юль, — только сейчас замечаю, как он устал, — Давай потом, хорошо? Я заебался.
Я глушу обиду, которая рвется наружу. Все равно вытрясу из него правду. Я не оставлю это так.
Какой-то левый мужик собирается меня забрать… А я даже не в курсе по какой причине. И больше всего бесит, что это происходит на улице в мирное время в двадцать первом веке.
Абсурд.
Куда вляпался отец? И потянул меня с собой на это дно…
Глава 9.
— Фарида, — я нахожу женщину снова в гостинной. Только к вечеру мой желудок начинает хотеть есть, улыбаюсь женщине, перехватывая маркову с доски. Они никак не порицает меня за эту вольность, а потом и вовсе пододвигает еще один кусочек ножом ближе ко мне, — А вы кем работаете у Руслана?
На самом деле я понимаю, что женщина точно на стороне Сабурова, но попытаться ее расположить к себе… Я могу попробовать.
— Я не работаю здесь, — она пожимает плечами, — Я по доброй воле помогаю мальчику.
Ничего себе мальчик… Но ее глаза по-матерински тут же загораются, она ведь и правда воспринимает его как мальчишку, своего сына.
— Просто Руслан мне ничего не рассказывает. Совсем… Хоть вы меня введите в курс дела. Пожалуйста.
— Что именно ты хочешь знать?
Все. Я в целом то не прочь понять, какой он мужчина. Какой он сын, брат. Может информация о его семье поможет мне понять, какие у него мотивы касательно меня, ну или в целом, чего мне ожидать дальше.
— Кто его родители?
— Обычные люди. Руслан первый ребенок в семье, самый старший. И всего добился сам. То, что у его семьи сейчас есть, полностью его заслуга. Он всегда отличался от других детей, особенный был. Шебутной, вспыльчивый на улице, а дома дисциплинированный, жил по собственному графику. Ты это заметишь… Он просыпается и ложится всегда в одно и то же время. По вечерам в понедельник, среду и пятницу у него тренировка. Он никогда их не пропускает. За все десять лет, что я здесь, не было ни одного дня, чтобы он не пошел по какой-то причине.
Ох, какая у него скучная жизнь, однако.
— Странно, что ты не задаешь другие вопросы. Обычно женщин интересует иная сторона жизни, — она хмыкает, отправляя нашинкованную морковь в кипящее масло.
— Например? — вздергиваю бровь. Не совсем поняла ее посыл. О чем это я должна спрашивать. Меня интересует, какая личность мой муж…
Может мне удастся найти точки, куда я могу надавить.
— Про женщин, конечно, — вижу, как на ее лице появляется мимолетная улыбка, но потом она словно внутренне себя за это корит, пряча под маской строгости, — Юля же, да?
Я ей называла свое имя. Но сейчас она специально показывает, что не запомнила его.
— Да, — киваю, слегка смутившись. Ну как-то странно было бы спрашивать про его женщин у Фариды. Ну и тем более мне достаточно информации про то, что он спит с моей мачехой.
Снова прокручиваю момент их соития на нашей свадьбе, и обнимаю себя руками, пытаясь унять раздражение вперемешку с дрожью.
— Я не буду лукавить, ты мне не нравишься, — ее слова неприятно отзываются в сердце. Понятно, что мы никто друг другу, и она не обязана меня любить, но… Я же ничего плохого не сделала, — Ты не нашей крови, не наших земель. Ты никогда не сможешь его утешить так, как сможет сделать мусульманка. Ты никогда не будешь покорной, ты… — она отбрасывает прихватку в сторону, — Либо он сломает тебя, либо ты его. И то, и то — плохо.
Утром женщина была более дружелюбной. Притворялась?
Меня честно задевают ее слова. Я понимаю, что они своих женщин превозносят, но чем плохи наши русские девчонки? Разве мы как-то неправильно любим, не так говорим. Одеваемся…
Да, у нас больше внутренней свободы, но это не делает нас плохими. Отнюдь… Я никогда не предам человека, если люблю. И дело не в вере, дело в воспитании и внутренних стопах.