И снова я вылупилась на Дмитрия. Скорее всего, этот пункт был в конце, и я до него просто не дошла. Обычно в конце договора прописано про судебные тяжбы и разбирательства в случае споров.
Развод... Вот об этом я не думала. Так как не хватало никаких сил, чтобы об этом думать. Сейчас я просто не хотела видеть Володю.
— Ты готова к разводу?
— Прямо сейчас нет, — честно ответила я.
— А придется, — настойчиво сказал он, положив приборы на тарелку. — Все юридические вопросы я возьму на себя.
— Ты хочешь моего развода?! — занервничала я. — Ну, сейчас-то тебе какая разница?! Пять… Почти шесть лет прошло!
Прямо на моих глазах лицо Дмитрия помрачнело, и он сухо ответил:
— Миллиард, и катись к своему мужу, — а потом встал из-за стола и молча ушел.
Меня всю трясло. Демидов-младший этим договором полностью решил мою дальнейшую жизнь, не спросив меня!
Толком не поужинав, я вернулась в свою комнату, в которой уже плакал малыш. Тогда я сразу поняла, что мне нужны переноска и радионяня, если собираюсь работать в этом доме. Иначе я просто не буду слышать сына.
Как невыносимо ощущать чувство вины всякий раз, когда твой крошеный ребенок плачет, а ты его не слышишь. Но самое страшное меня ожидало впереди. Проверив сына и поменяв ему памперс, я принялась его кормить и поняла, что со мной явно что-то не так. За целый день я ни разу не почувствовала, чтобы у меня подошло молоко! Его явно не хватало. Вот поэтому мой маленький и проснулся так рано.
Затем я стала вспоминать, что пила и ела за день очень мало… Почти со слезами я осушила целый графин воды, а потом с ребенком спустилась вниз, чтобы попросить себе еще еды и чая. Я просто не знала, что могло бы вызвать прилив грудного молока.
Услышав мою просьбу, Нона явно была недовольна, но показала, где находятся продукты, как заварить чай. Пока я со слезами ела творог, запивая его зеленым чаем под названием «молочный улун», сын кряхтел и изредка издавал жалобный плач. И я плакала вместе с ним, не понимая, что ему надо.
И так мы промучились всю ночь. Ребенок часто просыпался. Я давала почти пустую грудь в надежде, что подойдет молоко. Наконец, к утру он уснул, и я расслабилась. Но в шесть утра ко мне неожиданно постучались. Я вышла из спальни в чем была, то есть в пижаме, которую мне здесь оставили на кровати.
А постучалась ко мне родная тетя Дмитрия. Она была в халате и не расчесана. Без макияжа женщина выглядела старше.
— Не могу сказать «доброе утро». Ты что там делаешь? Спишь? Ты знаешь, что твой ребенок всю ночь не спал и мне мешал?
— Знаю, — еле выдавила я.
К чему она клонит?
— Так, может, тебя поучить надо, как быть примерной матерью?! Ребенок всю ночь орал! Что ты с ним делала?! Мучила его?!
— Нет, конечно! Я не знаю, что с ним… Возможно, ему не хватает моего молока. Его стало меньше, — чуть не плача, призналась я.
— Да у тебя титек нет! Откуда тут молоку взяться?! Ты массаж груди хоть сделай и чай с молоком выпей! Или смеси ему купи хотя бы! — выдала женщина и поплелась в соседнюю комнату. — Наказал же Бог! Дождались! И это еще только начало!
Ее слова ударили меня по самому больному. Я и так чувствовала себя виноватой перед сыном, что родила его тому, кто его не хотел, тем самым лишив нормальной семьи. Оставила своего ребенка без крова и средств, а тут еще и молоко пропало. А теперь мне говорят про наказание... Как можно? Я и так наказана!
Все же я прислушалась к совету и налила себе чай с молоком. Мне показалось, но и впрямь груди стали немного тяжелее. Но кроха проснулся, снова плакал и плохо ел.
На завтрак я спускалась с четким намерением попросить Дмитрия, чтобы он вызвал нам педиатра. Мне было очень страшно за сына. Тимоша не брал грудь, поэтому приходилось сцеживаться, чтобы молоко совсем не пропало. А сцеживание — это очень неприятная вещь.
Когда я спустилась на пару ступеней, то услышала голос, который никогда в жизни ни с кем не перепутаю.
— Яна исчезла. А я еще ни разу не видел собственного сына, — говорил мой муж таким жалобным голосом! — Ты, как отец, должен понять меня! Помоги мне найти ее!