Глава 11
Холод пробежал по моей спине, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой. Подарок? Какой еще подарок? Он же забрал свои вещи. Что он мог оставить? И почему от этой фразы у меня по коже пошли мурашки, а в груди поселилось ледяное, тревожное предчувствие?
— Анна Сергеевна, все в порядке? — голос Сергея вырвал меня из оцепенения. Он с беспокойством смотрел на мое лицо. — Вы вдруг так побледнели.
— Да, все хорошо, — я заставила себя поднять на него взгляд и изобразить слабую улыбку. — Просто устала. Спасибо вам большое, что подвезли. И за цветы.
— Вам спасибо, доктор, — ответил он, не сводя с меня внимательного взгляда.
Я поспешно вышла из машины, чувствуя, как его взгляд провожает меня до самой двери подъезда. Я шла, не оглядываясь. В руках я сжимала телефон с его сообщением и огромный букет роз, который теперь казался неуместным и чужим.
Поднявшись на свой этаж, я на мгновение замерла перед дверью. Страх. Впервые в жизни мне было страшно входить в собственный дом. Я сделала глубокий вдох, вставила ключ в замок и вошла.
Квартира встретила меня давящей, гулкой тишиной. Я прошла в гостиную, бросила сумочку на диван. Букет поставила в первое, что попалось под руку – трехлитровую банку для воды. Белые, нежные розы в уродливой стеклянной таре. Идеальная метафора моей нынешней жизни.
Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Я медленно пошла по коридору к нашей спальне. Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее.
В комнате было чисто. Кровать аккуратно заправлена. Все выглядело обычно. Но в нос ударил странный, едва уловимый, неприятный запах. Я подошла ближе к кровати, пытаясь понять его источник. И увидела. На моем белоснежном покрывале, прямо со стороны моей подушки, была небольшая темная кучка. Какашка?
Меня затошнило от отвращения и недоумения. Что это? Что за бред? Это он сделал? Зачем? Это было настолько мелко, мерзко и абсурдно, что не укладывалось в голове.
И тут я услышала. Тихое, жалобное скуление, доносившееся откуда-то снизу, со стороны кровати. Я наклонилась, заглянула под кровать и отшатнулась. В углу, забившись в стену, сидело маленькое, дрожащее существо. Щенок. Крошечный, несуразный, с непропорционально большими ушами и испуганными, слезящимися глазами-бусинками. Он был грязный, худой и откровенно страшненький.
Я смотрела на него, и в голове всплыли обрывки наших с Вадимом разговоров:
— Вадим, давай заведем собаку? Маленькую. Я так хочу.
— Аня, собака – это сложно. Шерсть, лужи, прогулки в шесть утра. Зачем тебе этот геморрой?
Он всегда был против. Категорически.
Я выпрямилась и снова посмотрела в сторону кровати. На своей прикроватной тумбе я заметила сложенный вдвое листок бумаги. Я подошла, взяла его. Руки дрожали, когда я развернула записку. Внутри, его размашистым, неровным почерком, было написано:
«Ты же всегда хотела собаку. Вот, дарю. Наслаждайся своим новым геморроем».
Геморрой. Вот значит как. Я опустилась на пол, чувствуя, как ноги перестают меня держать. Он совершил нечто большее, чем предательство. Он взял мою самую светлую, самую заветную мечту, вывернул ее наизнанку и швырнул мне в лицо.
Я мечтала о собаке. Я представляла себе породистого, веселого щенка вельш-корги, похожего на маленькую рыжую лисичку. Я уже придумала ему имя – Арчи. Я видела, как мы гуляем в парке, как он смешно семенит на своих коротких лапках. Моя мечта была чистой и радостной.
А он притащил мне это. Больное, несчастное, испуганное существо. Где он его только взял? Подобрал на улице? Купил у каких-то сомнительных разведенцев за копейки, выбрав самого жалкого?
Он осквернил мою мечту, превратив ее в жестокую, циничную пародию. И что теперь? Мне, значит, убирать за ним, лечить его, тратить деньги, которых, по его же словам, у меня «копейки»? И все это сейчас, когда моих моральных ресурсов не хватает даже на саму себя?
Снова раздался жалобный, тоненький писк. Щенок дрожал не переставая, и я видела, как ходят ходуном его худенькие ребрышки под свалявшейся шерстью. Он был так напуган, что, казалось, само его сердечко вот-вот разорвется от страха. И сквозь пелену гнева и отвращения к Вадиму я вдруг увидела просто живое, напуганное до смерти существо. Он был таким же заложником этой ситуации, как и я. И в отличие от меня, он был совершенно беззащитен.
Вся вина за это лежала только на моем почти бывшем муже, конченом придурке.
Ярость, которая еще мгновение назад клокотала во мне, уступила место щемящей жалости. Я медленно, чтобы не напугать его еще больше, легла на ковер, прислонившись лбом к кровати.