Щенок замер, глядя на меня своими огромными, полными ужаса глазами. Он перестал скулить, только продолжал дрожать всем своим крошечным тельцем.
Я протянула к нему руку, медленно, ладонью вверх.
— Иди сюда, малыш, — прошептала я. — Не бойся. Я тебя не обижу.
Он только еще сильнее вжался в стену. Я убрала руку. Мы просто смотрели друг на друга несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь моим собственным сбившимся дыханием. Я, разбитая и униженная женщина, и он, никому не нужный, испуганный щенок. Два одиночества в пустой квартире.
— И что мне с тобой теперь делать, а? — тихо спросила я у него.
Глава 12
«И что мне с тобой теперь делать?»
Щенок не ответил. Он только сильнее задрожал, и его испуганные глаза-бусинки, полные слез, смотрели на меня с отчаянием. Я продолжала лежать на полу, чувствуя холод ковра сквозь одежду. В голове был полный хаос. Жгучий, праведный гнев на Вадима смешивался с острой, пронзительной жалостью к этому маленькому, беззащитному существу.
Нужно было что-то делать. Я не могла просто так оставить его дрожать от страха под кроватью. Я – врач. Моя работа – помогать. И неважно, кто пациент – человек с инфарктом или крошечный, никому не нужный щенок. Профессиональный долг, въевшийся под кожу за годы практики, взял верх над личной трагедией.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась на ноги.
— Тихо, тихо, малыш, — прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Сейчас мы все уберем.
Первым делом я избавилась от «сюрприза» на покрывале. Брезгливо, двумя пальцами, я сняла испачканное покрывало с кровати и бросила его в стиральную машину, выставив режим с самой высокой температурой. Потом тщательно вымыла руки и освежила лицо.
Затем я вернулась в спальню, открыла окно, впуская прохладный ночной воздух. Щенок все так же сидел под кроватью, не сдвинувшись с места.
— Ну что, партизан, вылезать собираешься? — я снова села на пол. — Есть-то, наверное, хочешь.
Я пошла на кухню. Что едят щенки? Я понятия не имела. Мой «Арчи» из мечты должен был питаться лучшим кормом премиум-класса. А что дать этому заморышу? Я открыла холодильник. Взгляд упал на отварную куриную грудку, которую я приготовила себе для завтрашнего салата. Я отломила небольшой кусочек, мелко-мелко его покрошила, чтобы малыш не подавился, и положила на блюдце. Рядом поставила мисочку с водой.
Я вернулась в спальню и аккуратно, стараясь не шуметь, пододвинула блюдце с курицей и миску с водой к нему, под кровать.
Щенок не выходил. Он только втянул носом воздух, и его худенькое тельце снова затряслось. Видимо чувство страха пока перебивало чувство голода.
— Ладно, — вздохнула я. — Как знаешь.
Я оставила его в покое и пошла в ванную. Нашла в шкафу старое, махровое полотенце, и постелила его на пол рядом с кроватью. Пока будет вместо лежанки.
Уже укладываясь, я услышала из-под кровати торопливое чавканье. Он ест. Не знаю почему, но от этого простого звука к горлу подкатил ком, и глаза защипало. Я быстро смахнула эту непрошеную слезу.
Я долго не могла уснуть, ворочаясь на кровати и глядя в потолок. Гнев на Вадима никуда не делся. Он поступил чудовищно. Он использовал мою самую заветную мечту, чтобы добить меня. И ему это удалось. Но теперь у меня была другая проблема. Что делать с этим щенком? Отвезти в приют? Но я видела, какой он маленький, больной и напуганный. В приюте он просто не выживет. Оставить себе? Но как? Я целыми днями на работе. У меня нет ни сил, ни времени заниматься этим «подарком», который мне так любезно подкинул бывший муж.
С этими мыслями я провалилась в тяжелый, беспокойный сон. А посреди ночи проснулась от тихого, жалобного скуления. Оно все так же доносилось из-под кровати. Я встала с кровати и села на пол. Щенок сидел на том же месте и тихо плакал.
Я легла на пол рядом.
— Ну что ты, малыш? Что случилось? — прошептала я.
Он посмотрел на меня своими огромными, полными тоски глазами и снова заскулил. И я не выдержала. Аккуратно, очень медленно, я протянула руку и подцепила его под дрожащее тельце. Он испуганно пискнул, но не вырывался. Я осторожно вытащила его из-под кровати. Он был почти невесомым.
Я села на ковер, положив его себе на колени. Он тут же сжался в комочек, пытаясь стать как можно меньше. Я накрыла его краем своего халата. Он вздрогнул, а потом, видимо, почувствовав тепло, затих. Через минуту он ткнулся своим холодным, мокрым носом мне в ладонь, глубоко вздохнул и засопел.