— Не очень, — выдавила я, стараясь, чтобы голос меня не подвел.
Выражение лица Дмитрия стало моментально серьезным.
— Вижу. Вы бледная сегодня.
Он не стал расспрашивать дальше, просто кивнул. И от его тактичного молчания и понимающего взгляда стало только хуже. К горлу подкатил горячий, колючий ком.
В обеденный перерыв, запершись в своем кабинете, я попыталась заставить себя съесть принесенный из дома салат. Но кусок не лез в горло. Рабочий адреналин схлынул, и на меня снова обрушились события прошлого вечера.
Пришло время сделать то, что я решила еще утром – найти контакты адвоката. Это был единственный логичный, правильный шаг в моей ситуации. Я открыла ноутбук и занесла пальцы над клавиатурой, чтобы вбить в поиск заветные слова. Но в последний момент замерла. А что, если я тороплюсь?
Я достала телефон. Открыла переписку с Вадимом. Последнее сообщение было мое, два дня назад:
«Купи хлеб».
И его ответ:
«Ок».
Такая обыденная, такая мирная переписка из другой, уже несуществующей жизни.
Я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Его растерянность. Его нелепое оправдание про коллегу. А потом – его гнев. Может, я действительно была неправа? Может, я слишком устала, все преувеличила?
Звонок действительно мог быть глупой шуткой, а его реакция – защитой от моих несправедливых обвинений. Его слова о том, что меня вечно нет дома, что я живу работой... В них ведь была доля правды. Я действительно много работала. И да, он зарабатывал больше, и его раздражение по поводу моих «копеек»… было ли оно совсем безосновательным?
Внезапно вся моя вчерашняя уверенность испарилась, оставив после себя липкий, неприятный туман сомнений. А что, если я ошиблась? Что, если я сама разрушила свой брак из-за глупой подозрительности и усталости?
Сразу после обеда меня вызвали на консультацию в терапевтическое отделение. Женщина лет сорока закатывала истерику, потому что ее мужу, поступившему с гипертоническим кризом, показалось, что у него «колет в сердце».
— Сделайте что-нибудь! Он умирает! — кричала она, вцепившись в мой халат.
Я спокойно осмотрела ее мужа, изучила его кардиограмму. Ничего критичного. Обычная реакция на скачок давления. Я потратила десять минут, чтобы успокоить женщину, объяснить ей, что ее муж не умирает, что ему просто нужен покой и правильно подобранные препараты. Она задавала мне много вопросов, просила проверять ее мужа каждый час и долго благодарила.
А я думала о другом. Вот она, борется за своего мужа, пусть и по пустяковому поводу. Готова кричать на весь мир, лишь бы с ним все было в порядке.
А я? Я выгнала своего после первого же подозрения. Решительно. Безапелляционно. И теперь эта решительность казалась мне чудовищной ошибкой.
Вернувшись в кабинет, я снова взяла телефон. Но вместо того, чтобы искать номер адвоката, я смотрела на контакт «Вадим».
Что делать? Позвонить? Извиниться? Попросить вернуться и поговорить? Или стоять на своем?
Глава 7
Я смотрела на экран телефона, на котором горело имя моего мужа. Палец завис над кнопкой вызова. Так просто. Одно нажатие – и я услышу его голос. Что я ему скажу?
Признать, что я погорячилась? Попросить его вернуться, чтобы мы могли спокойно поговорить? Признавать, что я действительно ошиблась? Что моя реакция была чрезмерной? Что я, доктор Артемьева, привыкшая к холодному анализу, поддалась эмоциям и, возможно, разрушила все сама.
Но от одной мысли об этом к горлу подкатила тошнота. Я снова вспомнила все брошенные им слова.
Сомнения, посеянные им же, уже пустили ядовитые корни. Я отбросила телефон на стол. Нет. Я не буду звонить. Ни ему, ни адвокату. Пока не буду. Я просто…
Договорить я не успела. Резко зазвонил внутренний телефон.
— Анна Сергеевна, срочно в приемное! Тяжелая, по кардиологии! Острый инфаркт!
Все мои личные переживания, все сомнения и страхи мгновенно улетучились, сметенные одним словом – «срочно». Я на ходу накинула халат и почти бегом направилась в приемное отделение. Там уже царил привычный для таких случаев хаос: суетились медсестры, сновали санитары, пахло лекарствами и хлоркой.
В центре всего этого, на каталке, лежала пожилая женщина без сознания. Бледная, с синевой у губ. Монитор над ней надрывался тревожным писком, показывая критические цифры.
— Что у нас? — бросила я на ходу дежурному врачу.