— Женщина, семьдесят два года. Острый трансмуральный инфаркт миокарда. Давление шестьдесят на сорок, падает. Пульс нитевидный.
Я склонилась над пациенткой, отдавая короткие, четкие команды. Вколоть то, приготовить это, дефибриллятор наготове. Все работало как единый, слаженный механизм. И в этом механизме я была главной деталью.
— Доктор! — властный, низкий голос заставил меня на секунду оторваться от показаний монитора. Рядом со мной, преграждая путь санитарам, стоял высокий мужчина. Дорогое кашемировое пальто, распахнутое на груди, идеально сидящий костюм под ним, часы на запястье, сверкнувшие в свете ламп. Он выглядел встревоженным, но держался уверенно.
— Я ее сын, Сергей Миронов. Каково ее состояние? Я хочу знать все.
Его требовательный тон резанул слух, но я привыкла к разным реакциям родственников.
— Острый инфаркт. Состояние крайне тяжелое, — отрезала я, возвращая взгляд к монитору. — Сейчас каждая секунда на счету. Не мешайте.
— В реанимацию, живо! — скомандовала я, и каталку тут же повезли по коридору. Мужчина остался стоять посреди приемного покоя, провожая нас тяжелым, напряженным взглядом. У меня не было ни секунды, чтобы подумать о нем или его горе. У меня была только одна задача – спасти его мать.
Следующие два часа пролетели как один миг. Борьба за жизнь. Адреналин, который заглушал все – усталость, голод, душевную боль. Мы с Дмитрием Андреевичем и нашей командой сделали все, что могли. И у нас получилось. Состояние пациентки удалось стабилизировать. Ее сердце снова билось в правильном, хоть и слабом, ритме.
Когда я вышла из реанимации, меня шатало от усталости. Физической и эмоциональной. Остаток смены прошел в тумане – обходы, назначения, бумаги. Я работала на автомате, на последнем резерве сил.
Когда я, наконец, покинула больницу, город уже погрузился в вечерние сумерки. Мысль о возвращении в пустую, холодную квартиру была невыносимой. Я не могла заставить себя пойти домой. Вместо этого я просто побрела по улице, сама не зная куда. Мне нужно было просто идти, двигаться, чувствовать под ногами твердый асфальт, видеть огни витрин, слышать шум города. Все что угодно, лишь бы не оставаться наедине с тишиной и своими мыслями.
«Может, выпить кофе?» — мелькнула мысль. Да, просто чашка горячего, горького кофе. Маленький островок нормальной жизни посреди моего личного апокалипсиса. Я подняла голову, и мой взгляд скользнул по окнам уютного кафе на другой стороне улицы. Яркий, теплый свет, смеющиеся люди за столиками…
И за одним из этих столиков, у самого окна, сидел он. Вадим.
Один.
Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. В ушах застучало. Он сидел один, задумчиво глядя в свою чашку. И в этот миг все мои сомнения, вся моя рефлексия последних суток, вся боль и унижение – все это схлопнулось в одну-единственную, оглушающую мысль: это знак.
Это сама судьба дает мне шанс. Я погорячилась. Я была неправа, выгнав его, не разобравшись. Вот он, сидит один, такой же потерянный, как и я. Мы должны поговорить. Прямо сейчас.
Волна облегчения накрыла меня, смывая часть той тяжести, что давила на плечи. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и, не сводя с него взгляда, решительно шагнула на пешеходный переход. Я шла через дорогу, и в голове уже складывались первые фразы. «Вадим, прости. Я была неправа. Давай поговорим». Сердце колотилось от волнения и предвкушения, стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг.
Я пересекла дорогу, не замечая ни машин, ни людей. Весь мир сузился до этой стеклянной двери. Рука сама потянулась к тяжелой деревянной ручке. Я на мгновение замерла, чувствуя, как ладонь стала влажной. Сделала еще один глубокий, судорожный вдох, собираясь с духом. Сейчас я войду, и мы все решим.
Я толкнула дверь.
Глава 8
Дверь поддалась легко, и я шагнула внутрь, окунувшись в волну тепла, гул голосов и густой аромат свежесваренного кофе и выпечки. На мгновение я замерла, давая глазам привыкнуть к яркому освещению после вечерних сумерек. Это был другой мир. Мир, где люди смеялись, встречались после работы, делились новостями. Нормальный, живой мир, в котором мне, казалось, больше не было места. Мой взгляд тут же нашел его столик у окна. Вадим сидел все так же, вполоборота ко мне, и я сделала первый, нерешительный шаг в его сторону, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.
И в этот момент я увидела, как он поднял голову, и на его губах появилась та самая нежная, интимная улыбка, которую я так хорошо знала. Улыбка, предназначенная не для всех. Улыбка, которая когда-то принадлежала только мне. Мое сердце замерло, пропустив удар, а потом сжалось в тугой, болезненный комок.