По крайней мере один из родителей спит.
Открываю дверь кабинета, и раздаётся скрип.
Звук режет тишину как нож. Я замираю, перестаю дышать. По спине течёт струйка холодного пота.
Однако мне везёт. Никто не выходит, не просыпается. Храп продолжается.
Я проскальзываю в кабинет и прикрываю дверь за собой. Включаю фонарик, направляю луч на стол. Деревянный, массивный. Бумаги аккуратно сложены, на поверхности ничего интересного.
Открываю верхний ящик и чуть не вскрикиваю от радости.
Внутри – жестяная коробка из-под печенья, а в ней связки ключей. Они подписаны не на русском, но ключ от машины узнаваем по брелоку с логотипом. С ним в связке ещё один ключ, длинный, тяжёлый. Наверняка от гаража.
Выскальзываю в коридор и закрываю за собой дверь.
Меня заполняет ощущение победы.
14
Ключ от гаража подходит.
Глухо щёлкает замок. Я осторожно поднимаю тяжёлую створку, стараясь не шуметь. Внутри пахнет маслом, резиной и холодным железом. Я включаю фонарик и провожу лучом по стенам.
И почти смеюсь от облегчения, увидев хозяйскую машину, ухоженную, явно на ходу. Открываю водительскую дверь, она поддаётся с тихим щелчком. В бардачке нахожу старый бумажный атлас. Значит, я смогу ориентироваться не только по памяти. На заднем сиденье – плед и какая-то рабочая куртка.
Я выдыхаю.
У меня есть выход.
На секунду позволяю себе роскошь представить, как через пару часов увижу огни трассы, поймаю связь и сразу позвоню родителям. «Папа, я…»
Нет, не сейчас.
Выхожу из гаража и осматриваюсь. Небо затянуто облаками, ветер усилился, завывает, огибая углы дома. По стеночке бесшумно возвращаюсь в дом, одеваюсь теплее и беру с собой заранее собранную сумку. В ней вода и немного еды.
Возвращаюсь в гараж, но на полпути замираю.
Под деревьями, у границы двора стоит мужчина и смотрит на меня. Я вижу, как в лунном свете блестят его глаза.
Я не слышала шагов, он словно вырос из темноты. Ветер качает ветви, и тени скользят по его лицу. Я не могу разглядеть выражение его лица, только силуэт. Высокий. Неподвижный.
Сердце проваливается вниз, в пустоту.
Ключи в моей руке внезапно становятся не спасением, а уликой. Металл холодит ладонь.
Мы смотрим друг на друга несколько бесконечных секунд.
Ветер усиливается, ветви кустарника хлещут по земле. Где-то хлопает незакреплённая створка окна.
Мужчина делает шаг в направлении гаража. Он явно собирается со мной заговорить.
Я решаю сыграть на дурачка. Глуповатая улыбка и вид «ой, я просто вышла подышать» могут сработать. Растягиваю губы в улыбку и машу незнакомцу рукой, будто мы встретились днём у магазина, а не ночью во дворе, где я собираюсь украсть машину.
Мужчина останавливается на почтительном расстоянии, как здесь принято. Что-то говорит, но я не слышу из-за шума ветра. Порывы становятся сильнее, ветви деревьев трещат, и слова уносит в сторону. Прикладываю руку к уху, показывая, что не слышу, и делаю пару шагов вперёд.
– Добрый вечер, – говорю с улыбкой, хотя сейчас не вечер, а глубокая ночь. – Мне надо кое-что взять из моей машины. А вы кого-то ищете?
– Тебя, – говорит он кратко и ёмко.
Честно говоря, я даже не пугаюсь, потому что… Во-первых, те, кто собирается на тебя напасть, не держатся на почтительном расстоянии. Во-вторых, теперь, когда мне видно его лицо, я понимаю, что никакой он не мужчина, а парень. Даже парнишка, ему едва ли восемнадцать. Тонкое лицо, тёмные глаза, острые, мальчишеские скулы.
– И для чего ты меня ищешь? – спрашиваю осторожно.
– Чтобы заработать.
Удивлённо моргаю.
– На чём?
Он чуть улыбается, уголком рта.
– Я знал, что ты захочешь бежать. Был вчера во дворе, когда Тимур тебя привёз. Ты не из тех женщин, которые потерпят такое отношение. Поэтому я жду.
Несколько секунд я перевариваю его слова, потом прихожу к выводу, что не имею ни малейшего понятия, что ему ответить.
– Ты ведь сейчас украдёшь эту машину, да? – продолжает он. – Только у тебя ничего не получится. Ключи ты нашла, но уехать не сможешь. Посмотри, этот гараж под железной крышей, и в нём громкое эхо. Как только ты заведёшь мотор, от шума проснётся вся деревня.
Чёрт возьми, он прав!
– Я продаю машину, – говорит он.
– Ты продаёшь машину? – повторяю его слова. – А лет тебе сколько, продавец?
Он закатывает глаза.
– Не то чтобы это тебя касалось, но мне девятнадцать. И не читай мне нотации, ты сейчас не в той ситуации, чтобы торговаться.