— Позвольте мне! — вскричал Локхарт. Он направил на змею палочку, раздался грохот, но змея, вместо того, чтобы исчезнуть, подлетела в воздух, и затем упала на пол с громким шлепком. Разозлившись ещё больше и злобно шипя, она подползла прямо к Джастину Финч-Флетчли, поднялась, обнажила клыки и…
— Випера Эванеско, — шепотом сказала Джинни, и скользкая тварь исчезла в маленьком облаке чёрного дыма. Декан посмотел на нашу компанию с большим подозрением, но я сделал вид, будто поправляю сестре мантию, а она тем временем шептала «Эванеско, Эннервейт, Люмос, Эванеско…», чтобы Приори Инкататем не выдало ее заклинания, буде кому вздумается проверить палочку. Тоже Том научил, так же, как и не выкрикивать заклинания во весь голос.
«Какая еще невербалка? — сказал он. — Охота была силы тратить! Просто не надо орать, сила воздействия от количества децибел не зависит. А невербалка — это немного другое, я вас попозже научу. Когда мы, наконец, доберемся до защиты!»
— Полагаю, на сегодня довольно, — мрачно сказал Снейп. — Приберите эти… хм… разрушения и марш по спальням!
Вот так бесславно почил в бозе Дуэльный клуб Гилдероя Локхарта.
Глава 19. Рождественские встречи
Миссис Лонгботтом встретила нас с распростертыми объятиями, ужаснулась тому, как похудел Невилл (я выкидывал его вечерние булочки и пирожные в окно, невзирая на сопротивление), как выросла Джинни и как изменился я. Признаться, я больших изменений в себе не заметил, разве что стал повыше и пошире в плечах, так что снова нужно было заказывать новые мантии. Ладно еще, старые можно было загнать таким же малоимущим (выглядела одежда очень даже прилично), что я и предложил миссис Лонгботтом, после чего получил полновесный подзатыльник и гневную отповедь. В итоге старые мантии все-таки отправились к беднякам, а нам всем заказали новые.
Я думал порой, что миссис Лонгботтом сердится только напоказ. Она хотела жить со своей семьей, с сыном, невесткой и внуком или внуками, а остался один только Невилл. Его родители не в счет, они себя-то не осознают, я уж не говорю о том, чтобы узнать сына и мать… А тут мы свалились ей на голову, считай, целая толпа, уйма хлопот, забот, присесть некогда. И хоть она и ворчит все время, что замучилась с нами, но все равно счастлива, потому что не одна, потому что ей есть, о ком заботиться… пусть даже чрезмерно!
— Везет вам, — сказал Том, когда я поделился с ним этим наблюдением. Невилл давно храпел у себя в комнате, Джинни тоже спала, а я решил пообщаться. — Кстати, вы с родителями даже на Рождество не разговаривали?
— Нет, — ответил я и сел на низенькую скамейку, обняв колени руками. — Передали открытки… и всё. Знаешь, в «Нору» и не тянет. Здесь или в Хогвартсе и то больше чувствуется дом, чем там.
— Я тоже считал Хогвартс домом, — сказал Риддл после паузы. — Но мне от этого дома отказали. Я так и не стал своим.
Я промолчал, потому что не знал, что сказать.
— Я не расклеился, Рональд, если ты подумал об этом, — произнес Том холодно, — я констатировал факт.
— А оно тебе надо было — становиться своим? Был бы своим собственным, — сказал вдруг я, хотя думал совсем о другом.
— В нашем обществе «своим собственным» может быть только очень влиятельный и очень богатый человек, который может наплевать на мнение плебса, — ответил Риддл. — А я таким не был. Но стану с вашей помощью.
— Колосс на глиняных ногах, — вспомнил я что-то из маггловской мифологии.
— Глину нужно правильно обжигать, — правильно понял меня Том. — А до того глина пластична, из нее можно вылепить, что угодно, если умеючи.
— И кем ты нас видишь? — спросил я. — Джинни — явный боевик, она сильная и горячая, Невилл уж точно ученый, я — что-то среднее, а Луна… прорицатель?
— Четыре атаки — и все мимо, — краем рта усмехнулся Риддл. — Я никем вас не вижу. Покамест передо мной двое пацанов и две девчонки, а что из вас вырастет, понятия не имею. Только уж не ленитесь…
— Том, — позвал я после паузы, — а ты можешь выходить из замка? Ну хоть до опушки или до берега?
— Могу, — ответил он, — а что толку? Это не настоящий лес, не настоящая вода, а подделка, мои воспоминания. Я помню, как это — опустить руку в воду и следить, как она обрастает воздушными пузырьками, откуда-то появляется малёк и тычется в палец, водоросли щекочутся, водомерка мчится куда-то, стрекозы порхают… Глупо, да?
— Нет, — честно ответил я. — Мне вот нравится облака разглядывать. Там все время разные картины — то дракон, то единорог, то еще что… Жалко, у нас обычно небо серое, такие облака случаются редко. А Джинни, я точно знаю, любит стоять под дождем. Выйдет и стоит, смотрит вверх, мокнет. А если потом радуга — так ей радости на целый день! Я сам радугу люблю, а еще валяться в сугробах… Глупо, да?
— Да, — фыркнул Том. — Иди уж. Завтра повторим кое-что, а там видно будет.
— Так уж скоро обратно. Интересно, чего там эта компания наворотила?
— Вот и узнаем… Вали спать!
И я уже привычно оказался у себя на кровати…
Наутро миссис Лонгботтом выглядела хмурой, а по окончанию завтрака сказала:
— Рональд, Джиневра, я всё понимаю, однако соблюдать приличия необходимо. И так уже пошли слухи, которые могут навредить карьере вашего отца.
«Что-то покруче летающего автомобиля?» — невольно подумал я, а вслух сказал:
— Если вы имеете в виду, что нам нужно провести каникулы в отчем доме, то мы готовы, верно, Джин?
— Конечно, мэм, — кивнула она без особого энтузиазма, — лишние сплетни ни к чему, тем более, если это может затронуть вас.
— Вы что, решили, будто я намерена избавиться от вас? — грозно нахмурилась миссис Лонгботтом, и я уверился в своей теории. Ей правда было тоскливо и скучно одной в пустом доме, а мы худо-бедно заменяли когда-то большую семью. — И не думайте. Впрочем, если вам так хочется домой, удерживать я вас не могу…
— Ни капли не хочется, — отреагировала Джинни на эту простенькую уловку. — Только что вы тогда имели в виду, мэм?
— Я пригласила ваших родителей на завтрашний ужин, — ответила та. — Их и Перси. Близнецам, я думаю, приятнее будет побыть одним.
— Да, это точно, — кивнул я. — М-м-м… миссис Лонгботтом…
— Можно пригласить еще Луну с отцом? — успел первым Невилл.
— А ты полагаешь, что твоя бабка на старости лет выжила из ума и позабыла, о ком ты непрестанно твердишь? — ядовито ответила она. — Разумеется, я пригласила мистера Лавгуда с дочерью. Могла бы и Буллстроудов позвать, но мне показалось, это будет излишним. Кстати, Рональд, ты поздравил свою девочку?
— Во-первых, она не моя, — мрачно ответил я. — Во-вторых, я отправил ей открытку, на большее у меня денег нет, а просить у вас — это уже перебор. Нет, я мог бы подарить ей шоколадку, но она недавно проговорилась при Джинни, что села на диету, и это было бы некрасиво с моей стороны.
По-моему, вместо ушей у Джинни локаторы. И если при Луне девочки просто не стеснялись, явно полагая, что та их не слушает, витая в облаках, то сестренка моя живо вычисляла, когда однокашницы или старшекурсницы уединялись посекретничать, и ухитрялась оказаться на расстоянии, достаточном для того, чтобы услышать самое интересное.
— Ну и то уже хорошо, — проворчала миссис Лонгботтом. — Ничего, вы еще маленькие, открытки довольно.
— Я отправила ей плюшевого котенка, — сказала вдруг Джинни, — от твоего имени, разумеется. Она кошек любит, ты не знал?
Я знал только, что у Миллисенты здоровенный и злющий рыжий книззл, но…
— Я тебе дам по шее, как из-за стола встанем, — зловеще пообещал я сестре.
— Лучше бы поблагодарил, — сказала миссис Лонгботтом, довольно улыбаясь. — Ничего, главное, сделай вид, что подарок состоял из двух частей. Полагаю, все в курсе твоих стесненных обстоятельств, поэтому девочка особенно не удивится, зато ей будет приятно.
Я вздохнул и покорился.
Если честно, я боялся встречи с родителями, и, как вскоре выяснилось, правильно делал.
Нехорошо, должно быть, говорить так о тех, кто произвел тебя на свет, вырастил и худо-бедно воспитал, но за последние полтора года я насмотрелся и наслушался всякого, и теперь смотрел на родителей… Словом, я не хотел бы давать точного определения своим впечатлениям, это было бы вовсе уж гнусно.