Шегаев поставил на стол пустую кружку. Он уже задавал себе вопрос: что самому Марку может грозить, почему он в такое дело ввязывается? Ну вот и ответ: включая вольнонаемных.
— А кстати, — заметил он. — Пятьдесят восьмой у тебя здесь, смотрю, маловато. Везде каэрщики в большинстве, а у тебя с бытовиками примерно поровну.
Марк криво усмехнулся.
— Я каэрщиков, сколько мог, на Воркуту сплавил. Не в обиду тебе будет сказано: по пятьдесят восьмой особый народ идет — упертости много, а рьяности нет. Когда у стенки поставят, поздно трепыхаться, надо сейчас. Так нет же: сомнения высказывают. Не расшевелишь. Я что могу сделать, если людям жизнь не дорога? — Он безнадежно махнул рукой. — Бытовики полегче на подъем. Им только свистни.
Шегаев скептически покивал.
— А если и я сомнения выскажу?
— Выскажи.
— Гиблое дело. Не прорвемся.
Василий ворохнулся в своем углу, неприязненно крякнул.
— Вот чудак ты, Шегаев! — Марк смотрел на него с прищуром. — Да какое же гиблое?! Да ты пойми: нас же армия! Мир такой не видел!
И стал терпеливо разъяснять, какая именно армия; расчеты были тем убедительней, что ни на шаг не отходил он от простых и ясных позиций крепкого хозяйственника.
— Давай прикинем. Все лесозаготовки ведутся лагерями; страна заготовляет 270 миллионов кубов; считай, по 500 кубов на человека; вот полмиллиона. Уголь на Печоре, в Караганде, в Кузнецке, Восточной Сибири — это тоже лагеря; 100 миллионов тонн, по тонне на человеко-день, еще 400 тысяч. Все дорожное строительство, гидростроительство, промстроительство, кроме легкой промышленности, строительство городов — Магадана, Норильска, Комсомольска, всех не перечесть — тоже лагеря. В год осваивается три с половиной миллиарда рублей, из них строительно-монтажных 80 процентов, на каждый миллион по 50 человек, это еще полтора миллиона. Вся цветная металлургия — Джезказганская медь, все золото — худо-бедно 300 тысяч занято. Итого только на главнейших основных работах — два миллиона семьсот тысяч. Чтоб вести основные работы, нужно вспомогательное хозяйство, у нас оно занимает столько же, сколько и основные работы, значит уже не два миллиона семьсот, а пять с половиной. А чтобы пять с половиной работало, надо не меньше этого в обслуге: в больницах, в изоляторах и тюрьмах, в этапах, в инвалидных лагерях, в оздоровительных командах, в разных подсобных лагерях, где для богатых барынь занимаются вышивками. Прибавь сельскохозяйственные, рыболовецкие, оленеводческие и прочие лагеря. Вот и получается одиннадцать миллионов. На них еще полтора миллиона вооруженной охраны, но они не в счет. Если и есть ошибка, то только в сторону преуменьшения…
Шегаеву оставалось только руками развести — с цифрами не поспоришь.
— Эту махину только тронь, — убежденно сказал Марк. — Только первый камушек брось — обвал сам пойдет.
Что касается этого первого камушка, то вот он, в руках у Марка: кремень. У него не только начальники колонн из военных, а и все бригадиры. У него пятьдесят саней — одежда, продовольствие. Ему и так-то сам черт не брат, а он, кроме того, и двинется неожиданно. Внезапность — важный элемент замысла. Захватит Усть-Усу, довооружит отряд: в Усть-Усе большой арсенал. И вперед — от лагеря к лагерю. Каждые тридцать-сорок километров — лагпункт. Следовательно, каждые тридцать-сорок километров — пополнение. Через неделю встанет весь ГУЛАГ. Будут захвачены станции, поезда, продовольственные и вещевые склады. Несомненно, поднимется и замордованное колхозами крестьянство. Попытки вооруженного подавления обречены на неудачу — армейские части при первых боестолкновениях будут сдаваться и переходить на сторону восставших. Вот и получится: с одной стороны — фашист, с другой — народ. Не пройдет двух недель, как в Кремль войдут новые люди. С немцами потом разберемся. Сначала — со своими.
— Свалим к черту эту сволочь! Неужели не веришь? Заново Россию начнем строить!
Шегаев помолчал. Хоть и на миллионы счет, а все пугачевщина…
— Да я и рад бы, — сказал он. Марк недовольно махнул рукой. — Нас перебьют, конечно, спору нет, — продолжал Шегаев. — Но дело не в этом.
— А в чем же?
— В том, что не предотвратим, а наоборот: спровоцируем огромное избиение. Ты им славный повод дашь: восстание. Под эту лавочку уйму народу покрошат… А потом так гайки закрутят, что оставшиеся сами вымрут.
Он не все сказал, конечно. Его терзала мысль о Наташе Копыловой. Ему удалось через приятелей договориться в Управлении насчет ее перевода в Шестое отделение. Надо полагать, запущенный механизм уже не остановится, и в марте она окажется на новом месте — в Усть-Усе, в том же поселке, при комендатуре которого числится Шегаев… И что же — опять останется одна?