— Не помнит, как у гроба стоял? — удивился Королев.
Заведующему отделением академику Валерьяну Павловичу Гордееву недавно исполнилось восемьдесят шесть. Что касается академика Швейника, его похоронили в июле.
— А ведь какие друзья были! — профессор покачал головой. — Разливайте, выпьем за успехи геронтологии.
— Лучше за женщин, — возразила Кира. — Что нам ваша геронтология? Мы молоды и прекрасны!
— Это чистая правда, — галантно согласился Королев. — Именно поэтому, Кира Васильевна, снизойдите до нас, уродливых стариков… И кстати: академик Горшенин просил откомандировать вас в президиум. Пятого, к десяти утра. Поздравительный адрес зачитаете. Вот какая слава о вашей внешности!.. всякому лестно вами перед людьми похвастаться.
— Ну да, — Кира саркастически кивнула. — Ему лестно, а я полдня убью.
— Красота требует жертв, — вздохнул профессор. — Разливайте, Денис! Пора!
— Нам спешить некуда, — вздохнул тот, берясь за бутылку с остатками спирта.
— Разве семья не ждет?
— Дежурство выпало.
— Боже святый! — ужаснулся Королев. — Ну простите, если по больному!..
Еще через полчаса Кира спускалась в метро.
Близость Нового года здесь чувствовалась так же, как и на улице: суета и суматоха достигла своего предела, поскольку в оставшиеся часы приходилось втискивать все, на что изначально был отпущен целый год; кто-то с муравьиной озабоченностью тащил опутанную бечевой кособокую елку, норовя угостить встречных колючей верхушкой, кого-то самого тащили верные друзья… милиция благосклонно взирала на то, что в обычный день вызвало бы ее самое решительное осуждение… женщины глядели хмуро и сосредоточенно, просчитывая напоследок все этапы неотвратимо грядущего праздника и внутренне готовясь стряхнуть с себя к полночи все заботы и расцвести подобно дурманным ночным фиалкам…
Она и сама то и дело пробегалась по основным пунктам имеющего быть застолья: Гера, добытчик, список исчерпал почти полностью… салатики нарезать, картошку почистить, антрекоты луком-сыром-майонезом — и в духовку… Наталья Владимировна обещала курник… Подарки давно заготовлены: Гере носовые платки… Лизке шелковый платок… Артему шерстяные носки, сам просил… Игорю Ивановичу, моднику, галстук, Юрцу Гера согласился пожертвовать Светония из «Литпамятников». Наталье Владимировне склянку «Красной Москвы»… Леше купили лыжный костюм… хоть он и кричит вечно, что не надо ему дарить практических подарков, а лучше что-то для души (имея в виду, разумеется, велосипед «Орленок»)… но лыжный костюм нужен, а велосипед «Орленок» еще великоват, а зимой вообще ни к чему, да и денег на него нет… Для души — на день рождения.
Сама она мечтала о новых перчатках… недели две назад обмолвилась в разговоре… впрочем, перчатки — шесть рублей самые корявые… и то не найти… не будет же он таскаться по галантереям?.. А чешские — девятнадцать… но за ними надо в «Лейпциг» или «Белград»… и без гарантии, конечно… в общем, обойдется она пока и старыми, совсем немного рвутся, можно зашить.
Профессор Королев правильно пожелал: что сами себе хотите. Чего она хочет для самой себя?.. В первую очередь — чтобы никто из них не болел… и чтобы Леша хорошо учился… чтобы не случалось таких осложнений, как неделю назад: совсем молодая тетка, хоть плачь!.. чтобы Гере удалось когда-нибудь напечатать книгу… но это совсем, конечно, из области фантастики.
Гера их любит… Вообще, за этот год все плохое как-то окончательно рассеялось, осталось в прошлом… Даже Лешка, кажется, успокоился, уже не ждет от глупых своих родителей новых ужасов: войны, разрухи… Как все-таки это было страшно!..
Инстинкт подсказывает, а опыт подтверждает: разбитые чашки не склеиваются, разбитые чашки порознь слезятся своими половинками… а вот и нет, у них не так. Они снова вместе.
Время раздора гляделось из сегодня темными, тяжелыми желваками нескончаемой зимы: как бугры черной наледи — того и гляди грянешься; как череда беспрестанных переломов и вывихов. Леша болел, Гера бесился, просиживая ночи над заказанным романом (а ведь как ликовал поначалу, как напирал, что вот наконец она — столбовая, грудью проложенная!..). Его разрывало изнутри, а она еще подначивала, дура: тоже мне писанина! молодец! ты еще пойди в «Правду» передовицы строчить!.. Вот Юрец — честный писака, он договоров не выклянчивает! Он в Союзы писателей… в Пиюзы сосателей гебистские не вступает!.. Одумайся, Герочка, тебе тоже не след!..
(Может, потому и спутался с этой толстомясой, что места себе не находил — давило изнутри, перло, вот и выперло на нее, случайно в тот момент подвернувшуюся…)