А при последней попытке увещеваний и вовсе ответил жестко, аж резануло: все, хватит! Мол, не суетись, Гера: судьбу не надо испытывать, судьба сама, если надо, вывезет, а если упрется — то хоть как перекрутись, а угодишь в самое пекло. Не будем трясти деревьев, а то как даст шишкой по голове! Хорошо? Ну хватит тебе, не обижайся… договорились? Кривая вывезет.
Как же, кривая! На той кривой цинк и привезут… Умник чертов.
Бронников освирепел, но виду не подал. Если на то дело пошло, то и ладно: нам известности не нужно. Мы можем и втемную.
Вообразил все выгоды этого положения (даже привкус чего-то сладкого ощутил: Пьеро машет ручками, злится, являет себя, настаивает на своем; да вот жаль не знает, бедняга, что и ручки его, и ножки, и головенка-тыковка, и язычок его балаболящий упрямый — все управляется черным дядькой в ослепительно белых перчатках).
Упоительно успокоился и позвонил Шелепе.
Всегда так было, еще со студенчества. Помыкаешься, помыкаешься, потом звонишь Шелепе. Или просто заходишь. Прежде они жили рядом. Уж если Шелепа не посодействует — тогда все, сливай воду. Шелепа и по пустяку мог помочь, но по пустякам Бронников его не дергал. Последний раз — когда с его помощью Бронникова вопреки всему через полгода после больнички сняли с учета в психиатрическом диспансере. И даже не очень дорого вышло. Теперь вот это.
Шелепа долго перхал в телефонную трубку, бранил американов, выдумавших проклятое зелье — табак.
— Что ты хочешь, — сказал Бронников. — Известное дело: империалисты.
— Собаки, — сказал Шелепа. — Руки бы им оторвать. Как сам-то?
— Лифтером служу, — легко сказал Бронников.
— Ага, — не удивился Шелепа. — Какие дела?
Выслушав и поворчав насчет того, что по приятным поводам его никто никогда не беспокоит, прохрипел недовольно, что дело, в сущности, пустяковое, гроша ломаного не стоит; и лучше всего было бы Бронникову выкинуть все это из головы, не напрягать свои немногочисленные извилины и никому не морочить голову.
— Он кто тебе?
— Ну… племянник.
— А с чего ты взял, что его туда?
— Не знаю, — сознался Бронников. — Так, на всякий случай. Не можешь?
— Ох и баламут, — буркнул Шелепа. — То-то и оно, что не знаешь. Вечно у тебя какая-нибудь фигня. Жил бы себе спокойно…
— Что делать, — сказал Бронников.
— Есть, конечно, кое-какие концы, — сообщил после непродолжительного раздумья Шелепа. — Можно потянуть за веревочки.
— Потяни, — попросил Бронников. — Бутылка с меня.
— Ишь ты — потяни, бутылка, — заворчал Шелепа — Бутылкой не отделаешься. И что тянуть без толку. Надо номер команды знать. Я эту процедуру подсек когда-то. Дело должно закрутиться. Они же не могут вынуть его из одной команды и переставить в другую, пока он еще ни в какую не попал. Правильно?
— Подожди, — сказал Бронников. — Какие команды, ему же не в футбол играть!
— Ага, футбол! — захрипел Шелепа. — Хоккей!..
Бранясь и перхая, с той одновременно терпеливой и презрительной интонацией, с которой всегда излагал вещи, сами собой, на его взгляд, разумеющиеся, описал вкратце механику. Призывников сбивают в команды. Так называется у армейских — команда. Да, как в футболе. Все попавшие в одну команду окажутся там, куда команда эта будет направлена. Если туда, значит, именно там и окажутся. Команды формируются некоторым более или менее произвольным образом. Произволом человека, который непосредственно этим занимается. Сидит там, короче говоря, некий икс. Перекладывает дела с одной полочки на другую. Всегда может одно взять и переложить еще раз. Туда или сюда. Одно туда, другое сюда. Куда захочет, в сущности. Сам он ничего конкретного не хочет. Ему все равно. Для него все эти Петровы и Сидоровы на одно лицо. Цвета картона. Но если дернуть за веревочку, он может поинтересоваться тем или иным человечком из массы безликих Петровых и Сидоровых. И положить его дельце на нужную полку.
— Поэтому ты позвони, когда выяснится команда, — сказал Шелепа.
— Как же она выяснится, подожди, — забеспокоился Бронников.
— Вызовут его на комиссию, — объяснил Шелепа. — Тогда же, скорее всего, и скажут. Не скажут — отдельная история. В общем, ты мне сразу звони, будем узнавать, что к чему. Ну привет, а то ко мне тут люди пришли.
— Какие люди? — спросил ободренный Бронников. — Какие люди к тебе, старому бандюге, могут приходить? И откуда ты только все знаешь?
Шелепа задумался на несколько секунд.
— В школе нужно было хорошо учиться, — буркнул он.