Деньги, деньги… а вот ездят же люди на шабашки. Коровники какие-то строят… или еще рубят подлесок под линиями электропередачи. После года инженерской или НИИшной жизни такой отпуск — не самое плохое. Лучший отдых — перемена деятельности, с этим не поспоришь. Да за такую перемену потом еще и отслюнявливают… рублей шестьсот-семьсот добыть — разве не удача? Хоть бы главные дырки позатыкать, и то большое дело.
Артем тоже два года подряд ездил. Сначала черт знает куда за Тюмень — там как раз рубили поросль. На следующий год с ним Юрец увязался. Зная и ловкость его, и способность к физическому труду, и выносливость, Бронников крепко отговаривал. Юрец все же поехал. Шабашка оказалась диковинная — сплавная. Вернулся мало того что живым и здоровым, а еще и донельзя довольным: оказалось, сплав — это вовсе не на плотах по бурным рекам гуцульского разлива, а на берегу — застрявшие в паводок бревна к воде спихивать. И ребята встретились славные, и с погодой повезло, и даже денег немного привез, во что совсем уж трудно было поверить. Мало того: похвастался новым рассказиком. Никакой это, конечно, не рассказик был еще, Бронников знал, что Юрец его тыщу раз переделает, прежде чем тот обретет истинную форму (глядишь, в промежутке пьеску из него сварганит или, не приведи, господи, поэму); постепенно вырастут ветви, листья, зашумит веселая крона, — но ствол деревца виден уже сейчас.
Умирает заслуженный человек, старый коммунист. Всю жизнь он отдал партийной работе, всю жизнь исполнял чужие директивы, всю жизнь решения ЦК заменяли ему ум, честь и совесть.
То есть он честно прожил жизнь и вправе ожидать достойного ее завершения.
Однако перед самой кончиной является ему не ангел, посланник Божий, а самый настоящий черт: рыжий, смешливый, с рогами. И, приветливо помахав хвостом, садится на край одра.
— Зачем ты пришел, нечистый? — слабым голосом спрашивает умирающий.
— Как зачем? — хихикает черт. — Душу твою забрать.
— С какой стати? — противится партиец. — Я ангела жду.
— Первым прихожу я, — терпеливо разъясняет бес. — И задаю вопрос. Ответишь — оставлю в покое. Нет — пеняй на себя. Готов?
— Не знаю… — хрипит без трех минут покойник. — Зачем это?!
— Порядок таков, — сухо отвечает черт. — Не скрипи, лучше соберись как следует. Это важное испытание. Или — или. Итак, знаешь ли ты, что такое ВНСП?
Умирающий для начала теряет дар речи: он ждал чего-то важного, судьбоносного, а у него спрашивают расшифровку идиотской аббревиатуры.
— Всесоюзный… научный… совет… переводчиков?
— Это был твой первый ответ. Неправильно.
— Временные нормы… строительства переездов?
— Это был твой второй ответ, — отмечает вежливый черт. — Неправильно.
— Высшая нервная санитарная программа? — в отчаянии гадает отходящий.
— Это был твой третий ответ, — повышает голос нечистый, начиная от рогов до хвоста светиться багровым пламенем. — Неправильно!
— А как же правильно? — стонет мертвец.
— Все! На! Свете! Провокация! — ревет черт и с диким хохотом выхватывает из помертвелого тела залившуюся слезами душу…
Бронников, бывало, трунил: ну что, Моцарт ты наш, навалял еще пару-другую опусов? Что тебе стоит! с твоей-то легкостью!.. Это наше сальерское дело, кислое да унылое: на заду сидеть ровно, бездарностью своей мучиться, строчить, вычеркивать… перечтешь — пот на лбу: все тупое, громоздкое, ни искры, ни мыслицы… всюду мнятся лишние слова!.. А вам-то, избранникам небес, что? Левым рукавом махнул — страница нетленки, правым плечиком повел — другая!
Юрец грустно отшучивался.
«Жили-были Моцарт и Сальер…»
Должно быть, Портос одиноко изнывал в мрачных подозрениях своей совершенной и окончательной заброшенности: все ушли, никого нет!.. точно, точно: бросили одного подыхать с тоски и голода!.. С визгом кинувшись в проем раскрывающейся двери, едва не сбил употелого хозяина с ног.
— Тихо!.. сейчас пойдем.
Обнадежив, потрепал за ухом; разгрузив сумки (картошка, зараза, загромоздила полприхожей: девять кило в трех пакетах, не шутка), прицепил собаку к поводку и пошел на рынок.
По дороге думал о вчерашнем.
Он не то чтобы сгорал от нетерпения, но раз по сто в день вспоминал, конечно: Шегаев читает.
Два читателя уже отработали. Артем кое-что дельное присоветовал, но по мелочи. А после Юрцовых замечаний (семь страниц мелким почерком) почти месяц возился. Метод Рекле — режь-клей — не сильно помог, большие куски пришлось заново перепечатывать.
Теперь Шегаев. Почти неделю уже. По складам, должно быть… все читают очень медленно… а если разобраться, что там читать-то?!