Охваченную мятежом часть города смели почти полностью. С высоты полета Захар видел много, но не все; когда же через пару недель ему довелось проехать по этим кварталам на чахоточном грузовике, с натугой продиравшемся сквозь стеклистые волны трупной вони, он полностью осознал силу и безжалостность большевистского оружия: большая часть строений оказалась разрушена. Теперь уж только знаток и любитель мог отличить одни руины от других и указать, где был Демидовский лицей с его славной библиотекой, где городская больница, гостиный двор, пятнадцать фабрик и девять училищ…
— Большевички свое дело знают, — усмехнулся Захар, подводя черту своему рассказу.
Шегаева после чаю маленько сморило, и он спал, когда поздним вечером в бревенчатую пристройку с торца мужского барака (здесь у Рекунина было и жилье, и что-то вроде рабочего кабинета) ввались все трое, напустив в жарко натопленное нутро морозного пару.
— Кемаришь? — хмуро спросил Марк, рассупониваясь. — Вставай, перекусим.
Шегаев встрепанно сел на койке.
— Дело хорошее, — поощрил Захар, скидывая полушубок. — Отчего мужик гладок? Поел и на бок.
Василий шапку снял, а наголье свое только распахнул, будто скоро ему опять за порог, и чужевато сел в угол.
Захар выложил из котомки шесть хлебных паек, тряпичный узелок с сахаром, шмат сала и деревянного леща, белесого от выпота соли.
Толковали о том о сем.
— У тебя, я слышал, тут большие дела, — сказал Шегаев, грея ладони о кружку. — Вся Печора гудит, вся Воркута… Да и в Ухте слышно. Марк Рекунин — ударник, стахановец! Зимние обозы с крепежным лесом на Воркутинские шахты! Лагерные газеты лозунгами полны… Что, халтура?
Марк хмыкнул.
— А ты как думаешь?
— Думаю — халтура. Только зачем? Не грамоту же чекистскую хочешь получить?
— Зачем, спрашиваешь…
Марк посмотрел сначала на Василия, потом на Захара и, как будто получив одобрение обоих (Василий, впрочем, сидел с таким выражением физиономии, которое трудно было назвать одобрительным), рассказал.
Действительно, он выдвинул идею организации зимней сухопутной доставки леса на Воркуту — где по глади замерзших рек, где по накатанным зимникам: такого рода транспорт несомненно должен улучшить снабжение шахт, вечно изнывающих от недостатка крепежа, и способствовать увеличению угледобычи — что в нынешних условиях, когда Донбасс оказался под немцем, есть первоочередная задача государственной важности. Принятый ныне способ — баржами по реке Усе — имеет существенный недостаток: зимой Уса не течет. Да и с конца лета мелеет, становясь несудоходной до осенних дождей. Но и осенью куцевато: только дожди зарядили, только вода поднялась как следует — так тут уже и до шуги рукой подать. Конечно, хорошо стоять на берегу, глядя как гигантские блины «сала», сталкиваясь и скрипя, обгоняют друг друга, и лишь по самому фарватеру узкой полосой еще движется, шурша и коченея, снежная масса… Красиво, да только как теперь крепежный лес доставлять?
Однако руководство Воркутлага, хорошо знакомое с местными условиями, не могло не понимать, что идея эта, как бы заманчиво ни смотрелась она со стороны, — явно мертворожденная. Вопрос транспорта упирается в лошадь, поскольку иной тягловой силы в природе на сегодняшний момент не существует (что же касается газетных сказок про механизацию, большегрузные автомобили и тягачи, то сейчас, когда все железное куется фронту, они выглядят особенно фантастично). Более или менее справные кони заняты внутренними чекистскими нуждами. Лагерная кляча, перебивающаяся с редких дач прессованного сена на силос веточного корма, истощена и изношена до предела. Надежды на нее никакой, самое вероятное, что можно ожидать при выводе обоза с лесом — массового падежа с последующей мертвой остановкой всей затеи. Гладь печорских льдов и накатанных зимников — тоже из области фантастики. Метели не дремлют, им, проклятым, занести робкий след хотя бы даже двух десятков саней ничего не стоит; то есть следующему обозу придется пробиваться заново. Одежда и обувь возчиков, круглыми сутками вынужденных топтаться на лютом морозе впереди возов, прокладывая хоть какую наметку дороги копытам измученных лошадей, более чем недостаточна; в той же мере сказанное относится и к рациону питания.
Как ни посмотри, всякому ясно: неминуемы потери тяглового, а также людского ресурса. Что же касается самого дела, то оно определенно заглохнет и скоро забудется.