Но это взгляд простой и неправильный, взгляд приземленный, взгляд ползучего реализма.
Всякому же, кто хоть немного оторвался от земли, от станка, от винтовки, либо, в конце концов, от лагерных нар, известно, что правильно использованная халтура несет в себе потенциал начальственной похвалы и карьерного роста. А правильно использовать халтуру — это значит растарабанить ее на митингах и в газетах, где фотографии бодрых лошадей и деловитых возчиков подкреплены заголовками передовиц («Даешь крепеж!», «Лес — на шахты!», «Воркута начала новый этап перековки!») и обещаниями, данными в этих передовицах, — ускорить, например, прохождение возов по зимникам или увеличить нагрузку на каждое копыто или полоз.
Поэтому прогрессивная инициатива Рекунина была одобрена, то есть присвоена начальником Воркутлага товарищем Спичиным. После чего Спичин поручил Рекунину оформить ее в виде проекта подходящего документа. Это и было сделано в сухой и сдержанной форме, где обороты вроде «новые формы социалистической организации труда», «проверено опытом миллионов ударников», «перековка Днепростроя», «перековка Беломоро-Балтийского канала» и подобные использовались лишь для придания тексту аромата классовой самоотверженности.
Документ отправили выше, где его вскоре одобрили, и начальник лагпункта «Лесорейд» получил возможность напрямки, через головы меньших начальников получать сверхнормативное продовольствие, фураж, инвентарь и одежду.
К моменту появления здесь Шегаева склады Рекунина ломились от мешков с овсом, брикетов прессованного сена, белых полушубков, ватных штанов военного образца, теплых шапок и рукавиц, походных кухонь, палаток, мороженого мяса и сала, концентратов, крупы, спирта — самого разного припаса, столь необходимого при зимней проводке обозов.
Несколько бригад плотников трудились над изготовлением саней. Сани делались как для себя — ладные, вместительные, с подбитыми железом полозьями, со странно поднятыми задками, неуловимо напоминавшими конструкцию пулеметной тачанки…
— В общем, понимаешь, — сказал Марк, странно усмехаясь и пытливо на него глядя. — Будем прорываться.
— Да-а-а… — протянул Шегаев.
Честно сказать, он ожидал чего-то подобного. Не верилось, что и впрямь Рекунин хочет обозы с крепежом гнать. Но чтоб такое!..
— Пойми, слухами дело не обойдется, — сказал Марк. — Все равно нас разменяют. Не могут они себе позволить иметь в тылу такую массу врага.
Шегаев молчал. Если бы не сон об огненной яме, если б не сама яма, вынырнувшая недавно из этого сна, он бы, конечно, возразил. Что значит — враг? Ну да, в рамках дикой кровавой каши, организованной большевиками, все они — враги. У каждого приговор, статья… срок… Каждого спроси — любит он советскую власть? — тут же получишь ясный ответ… если, конечно, обстановка будет подходящая и смелости у человека хватит.
Назначили во враги — значит, враги.
Но ведь это только прежде так было, до войны. А теперь? Когда война катится по стране, когда советские войска отступают и крошатся, будто не было ни пятилеток лишений, ни парадов, ни докладов, ни мундиров, ни лозунгов, ни всамделишных, ни на бумаге, самолетов, танков, пушек? Теперь как? Немец под Москвой… слыханное ли дело!.. Теперь все иначе. Разве теперь они — враги?! Разве каждый русский не мечтает хоть чем-то помочь, оттолкнуть, отшвырнуть эту черную, злую и безжалостную силу с земли России?! Нет, теперь — дело другое!..
Но ничего похожего он сказать не мог: яму-то сам видел. Своими глазами. Оставалось спичку бросить…
— Видно же, что к тому дело идет. Это у меня здесь, — Марк махнул рукой, очертив пространство лагпункта, — тихая заводь. За счет халтуры, как ты правильно ее назвал. Питание людям улучшил, вот уже и остервенелости той нет… А в других местах?
Шегаев нехотя кивнул. В других местах дело аховое, не поспоришь. Кормежка и прежде была никакая, а стала — из рук вон. «Крупина за крупиной гоняется с дубиной». Болезни жгут людей, дистрофия. Начальство трубит новый лозунг: «Выполним по три нормы на двух заключенных!» Какой заключенный тихо доходит, а какой имеет еще силы смерти не хотеть, норовит сорваться в побег — при всей обреченности его попытки. Охрана в итоге тоже звереет… то и дело долетают самые мрачные известия: там-то и там-то стрелок без всякого повода применил оружие… нескольких политических затравили собаками… уж про избиения и речи нет — плевое дело.
— У меня сведения верные, — говорил Марк. — В самом ближайшем времени начнется. По примеру тридцать восьмого — без суда и следствия. И не только пятьдесят восьмую. Пятьдесят девятую тоже покрошат. Включая задержанных вольнонаемных.