- Милаш, милая! Открой глазки, прошу, родная! – что через толщу воды, слышу голос Паши.
Вот за что ты так со мной, любимый?
- Мммм, - срывается с губ, когда меня скручивает очередная схватка.
Как страшно и больно! А ещё мы едем почему-то очень долго, или же это мне так кажется, ведь клиника Елены Эдуардовны совсем рядом, десять минут на машине.
- Милана открой глаза! Открывай, не смей отключаться, держись любимая! Мы почти приехали, - гремит голос мужчины, от его «любимая» сердце колет, словно в него вонзили самый острый нож, из глаз новым потоком прибавились слёзы.
- Нет, - через силу качаю головой, - не любишь, - говорю с рыданием.
- Терпи родная, - явно не слыша моих слов, продолжает Паша, - всё Милаш, приехали, - кричит следом и машина останавливается.
Паша не успел ещё выбраться из машины, как задние двери открылись, с двух сторон появились люди в белых халатах.
- Вытаскиваем, аккуратно, - раздаётся голос Елены Эдуардовны, - Милана держись, держись девочка, сейчас мы вам поможем…, Паша отойди, ты только мешаешь.
- Я сам, дайте я сам…
- Павел отойди!
- Убери к хренам свои руки, пока я тебе их не переломал!
Я не вижу, что происходит, прикрыв глаза не могу их открыть, только слышу и чувствую, как меня вытаскивают из машины.
- Чёрт, слишком много крови, в операционную, срочно! – холодно командует мой доктор.
- Спасите, его, прошу, - еле размыкая губы, прошу врача.
- Спасём, ты только держись, Милана, разговаривай со мной, слышишь? – меня хлестать по щекам, везут на каталки, слышу, как шуршат колёсики по земле, - расскажи, как так получилось, плохо стало резко или было недомогание с вечера? – задаёт вопросы Елена Эдуардовна.
- Нет, резко, - говорю, а в голове гремит голос Паши, и его слова о их с Алиной ребёнке, которого она убила.
Сделала аборт?
Рассказывать женщине из-за чего всё случилось не собираюсь, не нужно посещать чужого человека в такие вещи.
Не сестра она ему! Такая же как я, или же жена? Если так, то теперь понятно его редкое появления, вечные командировки, и это «ПАПА». Боже. В каком обмани я жила, он столько врал, а его мать? Она же всё знает!
- Туда нельзя, Павел, здесь жди!
Да-да! Не пускайте его!
- Давление низкое, большая кровопотеря, в приоритете мать, или оба? – раздаётся басовитый мужской голос.
- Ребёнок, - резкий ответ от Елены Эдуардовны.
- Сбрендила? – вновь мужчина.
- Толя, делай то, что тебе сказано, сначала спасаем ребёнка, а уж потом…, если конечно вытянет…
- Ну как знаешь, если что, я не при делах, сама будешь расхлёбывать, - перебивает мужчина моего доктора.
- Нечего будет расхлёбывать, приступаем, - командует женщина и меня с каталки перекладывает на что-то высокое, и укладывают на бок.
- Только не шевелись девочка, нужно обезболить, - хруст ножниц и ткани, и мою спину смазывают чем-то холодным.
А дальше моё сознание то меркнет, то вновь возвращается. Расплывчатые силуэты, протяжные голоса, слов не разобрать, голова кружится, боли нет, но до жути плохо и страшно. Всё длится ровно до того момента, как моих ушей касается тоненький посторонний звук, словно маленький котёнок мяукнул. Но это не котёнок, и не мяуканье, это мой малыш, мой сынок. Жив! Его спасли!
Это последнее, что смогла услышать и понять, а дальше темнота, тревожная и ледяная.
ПАВЕЛ
Ад! Не думал, что он так быстро настигнет нас с Миланой! Бледная, измученная, потерявшая много крови, словно кукла фарфоровая. Что ей снится сейчас, а снится ли вообще? Под сильными обезболивающими, которые ей вкололи, она не чувствует и капли боли! Но сможет ли это лекарство обезболить душевную боль? Через пару часов она проснётся, и вот тогда, весь мир обрушится на неё острыми осколками!
- Павел, - раздаётся позади голос Елены, - подпиши вот здесь, - суёт мне в руки планшет со стопкой каких-то документов.
- Что это? – отрываю взгляд от Милы, поворачиваюсь к женщине.
- Разрешение на вакцинацию твоего сына, некоторые прививки делают в первые дни жизни, без подписи ни как, ни Милане же их подсовывать. Ваш ребёнок умер только для неё, Рая сказала, что все документы оформлять на тебя, так что давай, подписывай, и уходи уже отсюда, или же решил дождаться её пробуждения и сам сообщить?
- Нет, - отступаю на шаг назад от стеклянной двери палаты интенсивной терапии, - она не должна меня больше видеть, - забираю планшет из рук врача и ручку, быстро ставлю свою подпись.
Не смогу я сказать любимой, что наш ребёнок не выжил! Не смогу после этого оставить, лучше придерживаться намеченному плану, исчезнуть, испарится, за меня всё скажет письмо, в котором всего две строки!