- Мы с мамой часто переезжали из одной съёмной квартиры в другую, - продолжает Влад. – Жили периодически у мужиков, с которыми она спала. Но я всегда знал, что это ненадолго. Взрослые будут орать друг на друга, бить тарелки и бутылки, а потом мы с мамой пойдём ночью с вещами на автобусный вокзал. Будем сидеть там до утра и делать вид, что ждём отправления. А потом она оставит вещи в камере хранения, а меня — на детской площадке неподалёку. Так было много раз. Она уходила искать новый угол для нас, а я сидел весь день на качелях, гадая, придёт ли она за мной или уже нет. И каждый день я слышал о том, что в такой нашей жизни виноват мой ублюдочный папаша, бросивший её беременной, и, конечно, я. Потому что из-за меня она не может найти нормального мужика и работу.
Влад замолкает, а я не знаю, что сказать. Не ожидала от него откровенности о прошлом. От его рассказа сжимается сердце. Вот только то, что тебя не любили в детстве, не оправдывает подлостей, совершённых во взрослом возрасте. Объясняет - возможно, но не оправдывает.
Владислав Сергеевич тоже как-то рассказывал, что его бил в детстве отец. Не думаю, что это снимает с него ответственность.
- Я просто хочу, чтобы ты понимала, насколько я его ненавидел, - в глазах Влада отражаются холодным блеском чувства, о которых он говорит. – Он списал нас в утиль, посчитал недостойными. Кинул на произвол судьбы. Мать умерла, когда мне было тринадцать. Из детского дома я сбежал. Там со мной обращались, как с тупым ребёнком, в то время как я к тому моменту был уже взрослым. Жил, как и мать, где придётся. У друзей, пока не ссорился с ними. На улице. Неважно. Воспроизводил жизнь с ней. Даже пить начал, но очень быстро бросил. Потому что алкоголь не мог унять душевный голод. Я жаждал доказать, что родился не зря. Что я не ошибка. Что могу выгрызть зубами то, чего хочу. Стать человеком, с которым считаются. Поставить эту жизнь на колени так же, как она поставила меня.
Тут я даже завидую Владу. У меня нет такой отчаянной жажды достижений. Я стараюсь наладить свою жизнь и мечтаю о простом тихом счастье. Не о великих свершениях. Внутренний огонь моего несостоявшегося мужа завораживает. Сила его характера влечёт, вот только я уже обожглась об этот огонь однажды. Он не греет. Он превращает тех, кто стоит на пути, в пепел.
Не хочу, но слушаю Влада очень внимательно. Возможно, он прав. После объяснений думать о прошлом может стать легче. Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать о своём коротком замужестве так же спокойно, как о детстве.
Руки Влада сжимают мои запястья уже не так сильно. В то время как говорит, он гладит большими пальцами покрасневшую кожу, и, кажется, не замечает этого.
- Моя ненависть к отцу распространилась на всех членов его семьи, - признаётся Влад, всё ещё глядя мне в глаза. – Я не разделял вас, пойми. Да, я хотел забрать его бабло. Деньги решают в этой жизни очень много, и ради них я готов был прогнуться под него на время. До тех пор, пока не смогу отомстить. Думал, цена не важна…
Взгляд Влада блуждает по моему лицу. А мне становится душно и тяжело. Примерно так я себе и представляла. Я для него была только средством достижения цели. Сердце сжимается от боли. Это реакция всё ещё живущей во мне наивной влюблённой дурочки, поверившей в чувства этого мужчины.
- Когда после загса мы приехали в отель, я понял, что совершил ошибку, - признаётся Влад. Его взгляд становится виноватым. - Ты была такая счастливая и невинная… я понял, что не хочу пачкать тебя своей ненавистью, понял, что нельзя было жениться на тебе…
Да, наша свадьба была ошибкой. Я и так, чёрт побери, знаю об этом. Жмурюсь, качая головой. Мне больно слушать. Не хочу. Достаточно.
Но Влад всё ещё держит мои запястья. Мне не избежать этого разговора.
- Те слова, что я сказал тебе… - шепчет Влад сбивчиво. - Пойми, я по-другому не умею: в любой непонятной ситуации я привык кусаться и бить первым. Отец пытался прогнуть, сделать из меня мальчика на побегушках, и я понял, что деньги не стоят того, чтоб его терпеть. Решил, что послать его будет отличной местью. Я не мог предвидеть того, что случится дальше. Тебе я зла не желал!