Даша делает испуганный рваный вдох и замирает.
Я хожу по грани… Чёрт! Я делаю что-то совсем не то!
Наклоняюсь к её голове и дурею от сладкого запаха моей жёнушки.
- Не бойся, я не стану тебя трогать, – шепчу ей на ушко. - От такой, как ты, так просто не отделаться. Будешь смотреть своими влюблёнными глазами… Нахрен мне это надо? Опять чувствовать себя виноватым…
Даша не реагирует. Лежит как чёртов Ленин в мавзолее, и это меня бесит.
- Мне слишком дорога моя свобода, - честно признаюсь я. - Не хочу увязнуть в капкане семейных уз. Может, лет через сорок…
Нахрен всё это! Даша бесит меня тем, что не вылезала из моей головы три года. Тем, что она такая красивая, что хочется трахать её дня три, не меньше не отрываясь.
И тем, блядь, что этого делать ни в коем случае нельзя. Не настолько я конченный, чтобы пользоваться влюблённой в меня наивной дурочкой.
Надо избавиться от неё побыстрее. Нахрен сантименты. Вылечить и выгнать. Денег дать на жизнь. Что там положено? Пусть катится и не маячит тут перед глазами.
Ухожу от неё ночью в паршивом настроении.
Может, зря притащил её сюда? Реально же каждый день придётся пялиться в эти бархатные глазки.
А это, блядь, глаза моей совести! Они и так мне три года снились. Как мне избавиться от всего этого?
Уснуть не получается, и я звоню Тополю и зову его выпить где-нибудь. Мне надо отвлечься.
Тополь – это Тополев Витя. Он и ещё Сеня Ружев – моя семья с улицы. Пацаны, с которыми мы выживали вместе.
Автомастерские тоже втроём поднимали. Один, без ребят я бы не справился. Они мне не раз плечо подставляли.
Тополь подваливает ко мне домой. Он бухал где-то в клубе и продолжить вечер совсем не против.
У меня есть специальная комната для зависания с пацанами. Тут всё, что надо: диваны, приставка, бар и телек во всю стену.
Тополь сразу заваливается на диван, я наливаю нам и плюхаюсь в кресло рядом.
Вываливаю ему свои приключения.
-То есть где-то тут спит твоя пропавшая Дашенька, а ты решил со мной побухать? – уточняет друг.
Ни хрена он не понял. Потому ведь он мне и нужен был, чтоб я не думал о том, что на расстоянии вытянутой руки от меня находится эта женщина.
- Слушай, а её тётушка тоже ведь вернулась, верно? – спрашивает Тополь.
- Ну да, - киваю я.
- Как думаешь, три года нищеты сделали её посговорчивее?
- В каком смысле?
- Да в прямом, Влад. Чё ты как маленький? Подкатывал я к ней после того, как твой папаша с Дашенькой навернулись. Молодая же баба ещё. Красивая. Папаша твой теперь её не порадует уже. А она нос воротила. Я её от обиды даже припугнул. Сказал, что ты велел мне прогнать их из дома, и если она хочет, чтобы я уговорил тебя оставить их, то пусть даст разок — другой.
26
Мы вместе с Владом выходим из клиники.
Утром шёл дождь, а теперь выглянуло солнышко. И лучики отражаются в зеркале луж. Красиво.
Влад открывает для меня дверь своей машины на стоянке и вообще ведёт себя подчёркнуто вежливо, что даже настораживает.
Сегодня мне назначили день операции. Совсем скоро. Даже не верится. А ещё больше не верится в то, что каким-то невероятным образом хирурги планируют исправить и колено, и порванные связки за один раз. Даже обещают, что шрама почти не останется.
Те доктора, к которым я попадала на консультацию раньше, уверяли, что понадобится от трёх операций. И только потом можно будет задуматься об исправлении шрамов.
Я и рада, и боюсь одновременно. А вдруг не получится? Вдруг это просто напрасные надежды?
Я живу в квартире Влада неделю. Ничего ужасного за это время не произошло. Мы почти не видимся.
Влад весь день работает, и вечера часто проводит не дома. Меня это более чем устраивает.
Влад отъезжает от клиники, но очень скоро паркуется под раскидистой липой возле большого парка с кованой оградой.
- Куда мы приехали? – спрашиваю я.
Меня пугает, когда он тащит меня куда-то, не предупредив заранее. Как будто я маленький ребёнок или вообще его собачонка.