Рада каждому из вас!
3
Что лучше: никогда не знать счастья или окунуться в него с головой, но лишь на одно мгновение?
Не знаю. Да и стоит ли задавать себе такие вопросы? Ведь судьба обычно не предлагает выбор. Я совсем не думала о том, какого будет лишиться надежд и иллюзий в день собственной свадьбы.
Мне было привычно в первом варианте. Терпимо. Ну не намерена жизнь баловать меня, ну что тут поделаешь?
Первые десять лет я помню плохо. Вспышками. Картинками, больше похожими на неприятные сны.
Родительский дом в селе. Покосившийся старый сарай из некрашеных серых досок. Лязганье грязной цепи, которой был прикован к будке тощий лохматый пёс.
Постоянный холод. Потому что нечем топить. И одежды тёплой тоже нет. Кое-как согреться можно только на кухне. Там оконные рамы по краям круглый год забиты старыми колготками. А если есть газ, можно включить конфорку на плите.
Но я боялась туда ходить. Лучше мёрзнуть в продуваемом всеми ветрами сарае, чем попасться под горячую руку никогда не просыхающих родителей.
Очень хорошо помню, как появилась тётя Маша. Она приехала на чёрном блестящем автомобиле и показалась мне самой красивой женщиной на свете. В память врезались её изящные кожаные сапожки на каблучке, ступающие по опавшим осенним листьям. Светлые волосы, уложенные гладкой, блестящей волной. Вишнёвая помада на губах и сладкий цветочный запах духов.
Я тогда подумала, что она волшебница или принцесса из сказки, потому что таких красивых людей просто не существует в природе. Я ведь даже не знала тогда, что у меня есть тётя.
И точно не подозревала о том, что она хочет забрать меня с собой в город.
Тогда я не чувствовала счастья. Мне было страшно покидать родные места. Я научилась выживать в доме, где о моём существовании вспоминали пару раз в год. А будущее с тётей представлялось мне слишком туманным.
Она оказалась не волшебницей и, к сожалению, не принцессой. Тётя Маша - добрая женщина. Она искренне хотела помочь родной племяннице. И я благодарна ей за очень многое в своей жизни. В общем-то, она единственный человек, относящийся ко мне с теплотой.
Если бы мы жили с ней вдвоём, думаю, хороших моментов, о которых можно вспомнить, было бы куда больше.
Но тётя Маша забрала меня не к себе. Она привезла десятилетнюю полудикую оборванку — племянницу в большой дом своего нового мужа. Богатого и влиятельного человека.
Владислав Сергеевич Орлов старше жёны на пятнадцать лет и, наверно, поэтому с её мнением считаться не любит. Чужого ребёнка приютить согласился, однако за свою щедрость требовал многое. В том числе безоговорочное послушание.
Я научилась выживать и в его доме. Не попадаться лишний раз на глаза. Не злить. Не спорить.
Правда, зачастую Владиславу Сергеевичу не нужен был повод для гнева. Требовался только тот, на ком его можно выместить. Когда тётя Маша была дома, она принимала удар на себя. Но если её не оказывалось поблизости, то выслушивать упрёки и получать оплеухи приходилось мне.
По словам Владислава Сергеевича, я обязана была засыпать и просыпаться с мыслью о том, как много я ему должна. И я ведь даже с этим не спорю. Вероятно, моя жизнь с родителями была бы хуже.
Здесь, по крайней мере, я смогла ходить в школу, как все дети.
Своих детей у Владислава Сергеевича и тёти Маши не было, хоть они и хотели. О существовании Влада дядя тогда ещё не знал. И от этого характер его портился от года к году всё больше.
- Быть тебе, Дашка, моей наследницей, - горько усмехался он. – Ну ничего, время ещё есть. Может, кто из любовниц родит. А если нет, то выдам тебя за кого надо. Чтоб хоть бизнес не пропал.
Я не волновалась о его словах особо. Казалось, что времени ещё много. Нужно школу закончить и очень постараться поступить в институт. Просто так на работу меня не отпускали. Владислав Сергеевич считал, что молодую официантку и даже консультанта в магазине обязательно кто-нибудь да испортит.
Мне, как части выгодного делового предложения, портиться было запрещено, соответственно, и работать тоже.
А вот на учёбу отпускали. Поэтому именно на неё я всё своё усердие и направляла. Чтобы к тому моменту, как меня соберутся «продавать» замуж, иметь хоть какие-то пути отступления.