Данил тогда не раздумывая сказал, что дети ему ни к чему. Ему нравится жить в кайф, и это явно не про памперсы и детский плач.
Кстати…
— Как дела у Ванечки?
Как бы быстро я ни шла, все равно отстаю. И все, что перед моими глазами, — это его спина. И эта спина очень напряжена сейчас.
— Без понятия. Наши дорожки разошлись, Мила. Мне неинтересно, как там у него.
Да сегодня у меня прям день открытий. Давлю в себе любопытство. Хотя очень хочется узнать, что же между ними произошло.
Прям до зуда по всему телу.
Глубоко-глубоко во мне теплится вера, что из-за меня. Из-за того, что выкинул его дружок.
Но это было бы слишком самонадеянно с моей стороны, так думать.
— И все же, Данил? Вы же были очень долго близкими друзьями. Что случилось?
Кудрявцев резко тормозит, еле успеваю сбавить шаг, чтобы не впечататься в его спину.
Разворачивается. Мы оказываемся лицом к лицу. Вдыхаю его знакомый аромат. Гашу ненужные рефлексы… которые за десять лет во мне выработались.
Мы посторонние.
— Просто понял, что с таким другом можно не переживать за наличие врагов.
Зеленые глаза сужаются. Будто в душу мне смотрят.
— Он что-то плохое тебе сделал?
Мой голос против воли слегка подрагивает. Во мне все ещё сидит та Мила, которая ждала любви от этого парня. И не дождалась…
Сейчас мне нужно просто снова переключиться на что-то другое. Заковать сердце в броню.
— Ничего такого, с чем я б не смог справиться.
Он так близко, что ещё немного, и он начнет касаться моей щеки своими губами.
Боже… это слишком!
Делаю шаг назад. Он ухмыляется и разворачивается, чтобы продолжить путь.
— Не отставай, Романова.
Ускоряет шаг. Приходится семенить за ним. Отдуваюсь.
— Кудрявцев, делай скидку на то, что я сейчас тяжелее на десять килограмм. И не могу так быстро уже ходить, как раньше.
Данил слышит. Притормаживает. Ждет, пока я подойду к нему поближе.
— На десять? А так и не скажешь.
И ржет, зараза. Налет разговора о Ване быстро исчезает.
Не сдерживаю порыв, все же толкаю Данила в бок. Он со смехом сгибается пополам. Так и доходим в перепалке до машины. Даня аккуратно ставит пакеты на заднее сидение.
Он вообще стал заметно аккуратнее. Даже, мне кажется, медлительнее.
— Ага, я теперь бегемот, Кудрявцев.
Хмыкает. Распахивает передо мной переднюю дверь. Тут же узнаю ту самую машину, которую приняла на парковке за такси.
— Да ладно. Я видел бегемотов. Ты не дотягиваешь.
Закатываю глаза. На миг даже погружаюсь в то время, когда мы были ещё друзьями. Тогда тоже много шутили, смеялись.
— Ты меня бесишь, — шиплю и отворачиваюсь от него.
— Ну, видимо, недостаточно, раз я все ещё стою на ногах. Давай в машину, Мила. Раз уж ваш папашка не может о вас позаботиться, это сделаю я.
Меня тут же подкидывает от злости. Возвращаюсь в реальность. Все это только моя больная память. Которая пытается зацепиться за ошметки нашего общего прошлого.
Нет больше того Дани, и нет больше той Милы.
— Я прогуляюсь. Можешь просто подвезти мои пакеты. Раз уж вызвался побыть альтруистом.
Уже разворачиваюсь, чтобы свалить в закат, но меня тут же хватают и аккуратно подталкивают к машине.
— Хорош дурить, Романова. Я в няньки не нанимался!
— Так и не надо теперь тут няньку изображать.
Обстановочка между нами ощутимо накаляется. Мне хочется поскорее от него избавиться. Вернуться в свою размеренную жизнь.
Даня со злостью выдыхает. Зарывается пальцами в волосы.
— Почему ты, мать его, такая упертая? Почему?
Будто не ко мне обращается. Смотрит в небо.
Открываю заднюю дверь и сажусь. Чем скорее он меня довезет, тем скорее отвалит. Вот да!
Так надо было с самого начала. Просто молча исполнять все его просьбы.
— Села. Доволен?
— Доволен! — рявкает в ответ и захлопывает переднюю дверь.
— Куда?