Его взгляд заволакивает пелена. А меня колотит от таких слов. Да раньше вообще все было иначе. Я готова была с рук его принимать любую пищу. Даже отравленную.
Но многое изменилось, и тут он прав. Ни к чему эта встреча была. И сейчас нужно поскорее от него отвязаться. Забыть. Вычеркнуть из головы.
Не меняются люди. Вот он… яркий пример передо мной.
— Открой чертовы двери, Кудрявцев. Мне не нужно твое общество. А то вдруг прямо тут рожу тебе.
Он сжимает челюсть.
— А что, уже пора?
Я моментально жалею, что ляпнула ему такое. Вот до чего доводит желание насолить другому, вывести его на эмоции. Сейчас это спонтанное желание может навредить мне. А я не хочу, чтобы в его голове рождались никому не нужные вопросы касательно моих малышек.
Особенно когда эти вопросы рождаются в голове моего бывшего мужа и друга.
И отца моих детей…
— У меня времени все меньше. А я могу по твоей милости опоздать на прием к врачу, к которому я записывалась за месяц, между прочим.
Даня с усмешкой смотрит на торговый центр, из которого я и вышла не так давно.
— Оно и видно, как ты торопилась на прием.
— Да боже, — не могу удержаться от стона, — просто заткнись и довези. Или нажми на волшебную кнопочку.
— Какую ещё кнопочку?
Тупит жутко. А я все больше распаляюсь. Ведь знаю, что мне не стоит сейчас раздражаться. Это очень сильно может навредить малышкам. Но Даня — один из тех, кто меня может завести с пол-оборота.
— Которая откроет машину, — цежу сквозь зубы.
Сама тянусь к двери Дани, на которой панель с множеством всяких кнопок. Жутко неудобно делать это с заднего сидения, но и находиться дальше в таком маленьком пространстве с Кудрявцевым смерти подобно.
Пытаюсь отыскать значок, который может означать разблокировку дверей. Ложусь почти животом на руку Дани. И мои малышки явно против такого обращения с ними. Одна из девочек ощутимо толкает меня.
— Твою мать… — шокировано выдыхает Данил. Явно тоже почувствовал этот пинок.
Перехватывает мое запястье, аккуратно отодвигает меня от себя, пока я выравниваю дыхание. Встречаемся с ним взглядами. В его — нескрываемая паника.
— И всегда это так неприятно?
Сдуваю челку со лба. Поправляю сумку на плече, которая съехала, пока я пыталась заполучить свободу.
— Кому неприятно, а для кого-то это самое ценное, что происходило за всю жизнь.
И я говорю на полном серьезе. До сих пор помню тот ужас, который я испытала, стоило мне пару дней не ощутить шевелений моих крошек. Переполошила тогда всю женскую консультацию. Чуть ли не скатилась в истерику. Пока мой врач не прослушал сердечко каждой малышки и не успокоил меня.
— Если ты не хочешь детей и боишься всего, что с ними связано, это не значит, что все относятся к ним точно так же.
Даня дергается. Впивается в мою щеку колючим взглядом.
— С чего ты взяла, что я не хочу детей?
Этот вопрос вышибает из легких весь кислород. Но на этот раз мне удается быстро взять себя в руки.
Мне даже удается не ляпнуть в ответ, что я взяла это с его же слов…об этом я предпочитаю умолчать в данной ситуации. Ни к чему…
— Да, в принципе, мне плевать.
Кудрявцев как-то обреченно вздыхает. Качает головой с таким видом, как будто я его порядком утомила. Хотя, видит Бог, я ни минуты не настаивала на том, чтобы он меня удерживал тут.
— Через сколько прием, Мил?
Вопрос, заданный спокойным тоном, заставляет мое лицо вытянуться от удивления. Как по щелчку меняется его настроение.
— Через тридцать минут.
Кудрявцев бросает быстрый взгляд на приборную панель. Кивает.
— Успеем. Так что не нервничай, а то реально родишь.
Я говорила, что он меня не бесит? Я передумала!
Сцепляю зубы до скрежета. Стискиваю пальцы на ремешке сумки, заставляю себя дышать глубоко и медленно.
«Да, да, малышки. Вот это и есть ваш папочка», – мысленно обращаюсь к своим крошкам.
— Где отца-то потеряли?