— Ну вот, тренировка только началась, а он снова ударил мальчика.
— Ему не место среди наших детей.
— Этого Матвея нужно срочно изолировать!
— Простите, Диана Сергеевна, — подойдя ко мне, вздыхает тренер. — У Матвея все отлично получается, он один из лучших в этой возрастной категории, но на него слишком много жалоб. Попробуйте вернуться к нам через пару лет, когда он станет постарше.
— Мам! — кричит из коридора Матвей и с округлившимися глазами влетает в раздевалку. — Я не виноват. Паша пелвый толкнул. Он длазнил меня. Он говолил…
Сын поджимает губы, подбегает ко мне и прижимается лицом к животу.
Он никому не показывает своих слез, но я-то знаю, что сейчас происходит у него внутри: там бомбы взрываются. Там все бурлит от обиды и несправедливости.
У меня нет сил снова спорить с матерями невоспитанных детей и доказывать им, что мой сын таким образом постоял за себя.
Мне хочется поскорее увести его отсюда и спокойно поговорить с ним без лишних глаз.
Забираю из шкафчика одежду Матвея, беру его за руку, и под косые взгляды женщин выходим из раздевалки.
— Мам, я плавда не виноват, — идя по коридору, всхлипывает сын. — Плосто Паша длазнил меня. Он говолил, что у всех есть папы и только у меня нет.
Внутри меня все сжимается.
Я знаю, что для Матвея это больная тема.
Он часто спрашивает про своего отца и пока до конца не понимает, почему его нет и никогда не будет в нашей жизни.
Возможно, когда он вырастет я расскажу ему правду. Расскажу о том, как он родился на тридцать второй неделе беременности, как я переживала за него, как сутками напролет сидела у кувеза, в котором он лежал, и молилась всем святым, чтобы он выжил.
А его отец в это время строил карьеру в Швейцарии.
Этот предатель уехал туда сразу после рождения Матвея.
Роман понял, что у него родился недоношенный ребенок, за которым нужен уход, и первым же рейсом улетел подальше от этой проблемы.
Даже не захотел взглянуть на собственного сына…
Видимо, он был готов только к здоровому, девятимесячному ребенку, а к трудностям готов не был.
В первый год после родов я прошла огонь, воду и медные трубы: у Матвея было много обследований. Мы каждый день ездили в реабилитационный центр, бесконечно сдавали анализы, ходили по врачам, делали специальную гимнастику и массаж.
Я справилась в одиночку и ни разу не обратилась за помощью к человеку, которого язык не поворачивается назвать отцом Матвея.
— Мам, ты ласселдилась на меня? — идя к машине, виновато спрашивает сын.
— Нет, милый, — выйдя из размышлений, вздыхаю я. — Просто устала. Но у меня есть немного сил на то, чтобы съездить в парк и покататься на самокате.
—Ула-а! — радостно кричит Мотя и вприпрыжку бежит к машине.
***
Я почти час сижу на скамейке и наблюдаю, как Матвейка гоняет по парку на самокате. Погода теплая. Для начала мая я бы даже сказала, что на улице жарковато. Гуляй да гуляй.
— Мам, тут какая-то плужинка вылетела, — выкрикивает сын, показывая на руль.
Подхожу к нему и, глядя на торчащую пружину, недовольно вздыхаю.
— Неудивительно, если учесть, что мы купили этот самокат с рук… Ладно, давай к машине. Приедем домой и попробуем вытащить эту пружину. И лучше слезь с самоката, чтобы не дай бог не пораниться об нее.
Но сын, игнорируя мою просьбу, со всей дури летит к парковке.
Матвей отталкивается ногой, проезжает между двумя черными иномарками, я слышу неприятный скрежет, словно только что провели гвоздем по металлу, и мое сердце на мгновение перестает стучать.
Подхожу к одной из иномарок и, округлив глаза, смотрю на жирную царапину.
— Мне конец… — шепчу, с ужасом понимая, что мой сын только что процарапал пружиной дорогущий «мерс».
Здесь везде камеры и остаться незамеченными точно не получится.
Достаю из сумки блокнот и пишу:
«Мы поцарапали вашу машину».