Давид провел большим пальцем по нижней губе, перешел к щеке, а потом к шее. Его движение были медленными и нежными, а его глаза, неотрывно следили за моими. И судя по тому, как в них появился искорка веселья вперемешку с голодом, ему нравилось то, что видит.
Я гулко сглотнула, сжимая в руках свою футболку и сжимая ноги вместе, желая унять боль между ними.
— Как бы мне не нравиться твой взгляд, милая, — его рука спустилась вниз, накрыли мои пальцы, — и как бы мне не хочется трахнуть этот милый ротик в наказании, мы в доме твоей матери.
Он поднес мою руку к своим губам, и оставил на моем запястье, где бился пуль, поцелуй.
Что ж, если я думала, что наши отношение с Давидом долго не протянется, сегодняшний вечер и его визит к нам, а так же его знакомства с матерью, перепутали все карты.
Неужели я ошиблась, когда думала, что нам с Гордеем не быть вместе?
Глава 7. Давид
Дилара поставила передо мной дымящую кружку чая, пока её мама сидела напротив меня и указывала дочери, что она должна делать. Видя, как Диларе не нравится происходящее и ловя на себя её рассерженный взгляд, пока Оксана Борисовна не замечала, я внутреннее улыбнулся.
Вообще, все прошло даже лучше, чем я мог предположить. Оксана Борисовна оказалась приятной женщиной, исхудавшей и темными кругами под глазами. Ей думаю, было где-то за пятьдесят, но из-за болезни, она выглядела старше своих лет.
— Извините, у нас дома кончилась кофе, только чай со вкусом клубники, — сказала женщина, когда я пригубил напиток. Хоть и вкус чая не понравился, я держал лицо. Не хотелось, чтобы эта женщина думала, что я заносчивый мудак, который не достоит её дочери. Мне надо было произвести хорошее впечатление.
— Мам, какой он «вы»? Называй его по имени, он же не старше тебя или что-то еще, — сказала Дилара, когда ставила на стол печенье и абрикосовое варенье. Я уже сто лет не ел их. Никто в моем круге не держал на своем столе такие домашние закрутки.
— Дилара права, называйте меня просто Давидом, — поддержал её.
— Хорошо.
Оксана Борисовна просидела с нами добрых пять минут, пока не вспомнила, что ей надо лечь спать. Проводив женщину взглядом, я обернулся к Диларе, которая встала и принялась убираться на столе.
— Нужно было попросить твою маму еще немного остаться, если бы я знал, что ты поспешишь выгнать меня, — сказал со смехом, наблюдая за тем, как она поджав губы, всем своим видом показывала, как она злиться на меня.
Бросив на меня раздраженный взгляд, Дилара подошла к столу, и нагнулась, чтобы добраться до варенья. Но я был шустрее нее, поэтому схватив Лару за тонкое запястье, крутанул и усадил её упругую попку к себе на колени, а после обнял руками за живот, не давая ей выбраться.
— Ну не дуйся, ты так. Ты сама не оставила мне выбора, когда ушла, — напомнил я, сдерживая собственную злость. Я вообще не понимал, почему Дилара так ревнует меня к Галине. Нас с этой женщиной связывали только работа, и отношения между нами было сугубо рабочие.
— Давид, — она вздохнула, словно устала объяснить что-то маленькому ребёнку, который утомил её. Она потерла висок, нахмурив брови и жуя нижнюю губу. Зарычав, укусил её между шеей и плечом, заставив её пискнуть, дернувшись в моих объятиях. Но добилась только моей эрекции, которая быстро начал упираться в ширинку брюк. — М-мама м-может увидеть, — сказала она, но откинула голову мне на плечо, когда я тут же лизнул место укуса. От моего внимания не ускользнула её дрожь и как дыхание моей девочки сбилось.
Вот так, милая. Перестань думать, и дай мне поводок, чтобы ты могла получить наслаждение, пока я буду вести нас к нашему будущему.
Моя рука неторопливо коснулась её бока, забравшись под футболку, и коснулась её голой кожи. Она дернулась вперед, широко раскрыв ноги, и вцепилась за стол побелевшими пальцами, когда моя ладонь коснулась её острых пиков, и пальцы сомкнулись на нежной девичьей шее.
— Давай, порадуй меня, и скажи, что твоя комната дальше от твоей матери, милая. Я хоть и люблю твои крики, но не хотелось бы, чтобы твоя мама поняла, чем мы с её дочерью занимаемся, когда она находиться за стенкой.
— Д-душ дальше от комнаты мамы, — сказала она, хватаясь за мою руку, которую держал на её шее.
Я ничего не сказал. Подхватил её поперек живота, Дилара была пушинкой, поэтому не было проблем нести её в душ одной рукой. Надо будет покормить её, думал я, когда она открыла дверь душа, и я отпустил её только для того, чтобы запереть дверь.
Повернувшись к ней лицом, вперился в её раскрасневшуюся лицо. На то, как она облизнула свои губы, как одна футболка съехала набок, открывая вид на её острую ключицу и намек на её грудь.