— Снимай футболку, — приказал я, расстёгивая пуговицы на пиджаке и бросив на стиральную машину. — Медленно, — сказал, когда она трясущими руками взялась за подол своей футболки, и рывком стягивая ту с головы. — Штаны тоже.
Пока она возилась со штанами, я быстро расправился с рубашкой, и торопливо дернул ремень брюк.
Вскоре мы оба оказались только в одном нижнем белье. На Диларе не было ничего, кроме черных кружевных стринги, которые красиво смотрелись на её бледном коже.
Как только закончу с контрактом Семенова, и решим вопрос со здоровьем её матери, свожу свою девочку на отдых на острова, чтобы она могла загораться, как следует.
— Оставь стринги, — сказал, когда она просунула пальцы сквозь резинки. Я подошел к ней, когда она выровнялась, и запрокинула голову.
Боже, какая же она миниатюрная, с трудом доходит ко мне до плеч.
Идеальный рост! Я мог поднять её на руки, и взять её у стены, например. В любых зданиях, в любом месте, думал я, проведя тыльной стороны по её руке. Затем двумя руками поднял её за талию, и усадил на ту самую стиральную машину. А сам опустился на одно колено, взяв её ступню в руки. Покрывая её ноги поцелуями, добрался до заветной местечки.
Подняв голову, встретил её взгляд, полон желаний и страсти. Не разрывая с ней зрительного контакта, кладу руки на её бедра, и она позволяет мне раскрыть их. Утыкаюсь носом в её киску, и шумно вдыхаю её запах. Запах возбуждений моей женщины. Не удерживаюсь и провожу языком вдоль её складок. Из груди Дилары вырывается всхлип, но я тут же затыкаю ей рот руками.
Поднимаю голову и усмехаюсь, видя её широко раскрытые глаза, полны ужаса.
— Подними попку, — велю ей, и она делает так, как я велел. Я снимаю с ней последний элемент одежды – черные стринги. Подношу кусок ткани, по-другому никак нельзя сказать об этом элементе одежды, и нюхаю её запах.
Я просто одержим этой девушкой и все тут!
— А теперь, — поднимаюсь на ноги, и подняв её за подбородок, большим пальцем нажимая, заставляя её открыть рот. — Будь хорошей девочкой, и не издавай никаких звуков, пока я буду наслаждаться своим десертом.
И положил её стринги в её рот. Глаза Дилара еще больше расширяется, и в нем снова появляется вожделение и страсть.
Не медля, я опускаюсь обратно на колени, забрасываю одно её колено себе на плечо, и подтянув её к краю машинки, опускаю рот и начинаю поедать её жадную киску.
Глава 8. Дилара
— С отцом мы общаемся. Но он уже давно создал свою семью. У него от новой жены есть сын, лет пяти, и Лена, так её зовут, беременна вторым. Тоже мальчик, — улыбаюсь, вспоминая отца и его новую семью.
Мы с Давидом лежим в его кровати, он обнаженный, а на мне его рубашка, которая расстегнута на все пуговицы. И Гордей проводит ленивыми движениями по моему животу, щекоча меня.
— Тебе не было больно, когда он оставил вас с мамой, а потом создал семью с другой, нарожав детей?
Вопрос Давида вызывает у меня только улыбку. Со временем я сумела простить папу и пытаться понять его. А боль не ушла, просто немного притупилась.
— Это было их обоюдное решение. Да, мама болезненно отреагировала на уход отца. Любила же, и поэтому отпустила его, когда он сказал, что не сможет больше с ней жить.
Я горько улыбаюсь и хлопаю ресницами, чтобы сдержать слезы, которые неожиданно навернулись на глаза.
Уже некоторое время я стала такой плаксой и сентиментальной. Всё принимаю близко к сердцу.
— Хм, — голос Давида звучит с ленцой. Он словно и не замечает, как водит пальчиками по моему животу, вызывая мурашки.
— О чем задумался?
Он не сразу отвечает.
— Да так, некоторые проблемы на работе. Ничего важно. Иди сюда.
Давид хватает меня за бедра и рывком усаживает к себе на живот. Убирает волосы за плечо, а потом вплетает пальцы в них, накрутив пряди на свой кулак и оттянув мою голову назад. Выгнув спину, я подставляю его горячему языку свою шею.
Что-то не так, я это чувствую. Чувствую, как сегодня, да и вчера и всю неделю Гордей сам не свой. Витает мыслями далеко, не сразу отзывается, когда к нему обращается. Стоит мне спросить, что с ним происходит, он все сразу переводит на горизонтальную поверхность. И так всегда.
— Давид, — хотела звучать, как укор, но когда его твердая длина прижимается к моему входу, и я неосознанно начинаю ерзать, желая большего.