— О Боже, Давид, ещё, пожалуйста, ещё.
Я думала, в любовных книгах преувеличивает момент полового акта. Но вот она я, главная героиня своего романа, крючащегося от экстаза под своим мужчиной. Когда я достигаю грани, и разлетаюсь, словно фейерверк, пытаюсь унять тяжелое дыхание. Давид делает буквально несколько толчков, пока не изливается в резинку.
Потные и уставшие, мы тяжело дышим. Давид сверху, удерживает свой вес в одной руке, пока другая рука нащупает мой пульс в горле, и он тепло улыбается мне.
Мы стоим так минуты две, пока он не скатывается с меня и исчезает в душе, чтобы избавиться от презерватива. Я настолько обессилена и устала, что меня хватит только повернуться на бок, и закрыть глаза. Сквозь дрему я чувствую, как Давид убирает беспорядок между моих бедер, а потом ложиться рядом. Крепкая рука обнимает меня поперёк живота. Гордей оставляется поцелуй на моей макушке, и утыкается в мои волосы носом.
— Кажется, я влюбляюсь в тебе, злюка, — я не уверена, это был мой сон или же…
***
— Ты опаздываешь на встречу, Давид.
Сквозь сон раздался женский голос. Я застыла, даже дыхание задержала. Когда в этом голосе я узнала Галю, личного помощника Давида, Галина Антоновну, вскочила с места. Лихорадочно сгребла на груди простыни, чтобы скрыть свое обнаженное тело.
— Давид, — пискнула, когда взгляд женщины упал на меня.
Галина Антоновна была под тридцать, элегантная, взрослая, красивая женщина. У неё длинные, русые волосы, которые она убрала в конский хвост, серые, какие я никогда не видела в своей жизни, глаза. Пухлые губы, длинные ноги, которые носили только Джимми Чу или Валентино Гаравани. Ещё у неё руки были ухоженными, с маникюрами, и без трещин, не то, что мои, которые за столько лет работы официанта или домработницы, стали грубыми и их украшали волдыри.
Я скрыла свои руки, застыдившись перед женщиной. Каждый раз, когда она вот так бесцеремонно вырывается в нашу комнату, словно я была какой-то шлюхой, которую Давид снял на трассе или где-нибудь в клубе. Только от одного взгляда этой женщины я чувствовала себя ничтожеством, пиявкой, которая всосалась Давиду Гордею.
— Давид, проснись, — толкнула спящего мужчину в плечо. Давид спал, обняв подушку. Мне не хотелось его трогать, лишить его сна. Он и так не отдыхает.
— Заставь его проснуться. У нас есть только час, — женщина вошла в комнату, и не взирая на то, что мы с Давидом оба были голые, исчезла в гардеробной.
— Давид, — снова толкнула его в плечо. Он сонно промычал, приоткрыв один глаз и хищно улыбнулся.
— Уже соскучилась? — его голос был хриплым ото сна.
— Мегера уже здесь, — сказала шепотом и покосилась в сторону гардеробной. Мне нужно поговорить с Давидом насчет его помощницы, потому что я больше не могла терпеть её хамское поведение по отношению к себе. Может, Давид и не видит ничего, но я не слепая, и отлично вижу, как эта дамочка ведет себя со мной.
— Хм? — Давид нахмурил брови, окинул меня цепким взглядом, а потом вздохнул. Не прошло и пяти минут, как его помощница вышла из гардеробной с вещами Давида.
— Не благодари, чтобы ты делал без меня, — сказала она, и посмотрела на меня. Я захотела сжаться, уменьшиться, чтобы в этот унизительный момент меня не было в комнате.
— Галина, выйди из комнаты. Ты смущаешь мою девушку, — процедил Давид, не предпринимая даже попытку подняться с постели. Он так и лежал, лицом ко мне. А я смотрела на женщину перед собой.
— Гордей, мы и так опаздываем. Я звонила тебе всю дорогу сюда, но ты не поднимал трубку. Должно быть, ты был очень занять, — она скривила лицо, не скрывая свое презрение.
— Выйди из комнаты, иначе можешь искать другую работу.
В этот раз Давиду удалось перетянуть мое внимание к себе. Я была удивлена таким заявлением. Я отлично знала, как Галина ценный кадр для него, она как его часть, без неё он был, как без рук.
— Что? Ты шутишь? Из-за какой-то пизд…
— Еще раз оскорбишь мою девушку, будешь уволена без выходного пособия. — От холодного взгляда Давида даже мне стало страшно. Я даже пропустила его обращение ко мне. Если бы в этот момент я не чувствовала себя униженной, я бы радовалась его «девушке». До этого мы никогда не вешали ярлыки на наши отношения. — А теперь извинись перед ней.