Я поднимаюсь с кресла, поправляю одежду, пока мой врач что-то выписывает на листке. Мама с ней о чем-то разговаривает, пока я мыслями уношусь прочь.
Как бы все было, если не было тех ужасных событий, и Давид поверил мне, а не тем фотографиям? Сидел бы он тут, рядом со мной, вместе мамы и ждал бы вердикта врача, пока меня осматривали бы? Радовался бы он тому, что через девять месяцев станет отцом?
Я представляю себе эту картину, и одинокая слеза стекает с уголков глаз. В душе так погано, будто что-то огромное давит и давит, мешая мне полноценно вдохнуть.
— Давай дочка, — голос мамы просачивается в мои мысли, отвлекая. — Все будет хорошо, — словно читая мои мысли, она грустно улыбается.
Не хочу её еще больше огорчать, поэтому натягиваю на губы улыбку, и мы вместе с ней выходим из больницы.
***
— Нужно заполнить продукты, и счета за коммунальные услуги оплатить, — говорит вечером мама, когда мы с ней бок о бок готовим на кухне ужин. Я на секунду перестаю резать лук.
— Я что-нибудь найду. Надо — пойду в клининговую службу. Думаю, смогу найти новую работу за два дня.
— Кто возьмет на работу беременную? Не глупи, какая еще работа? Теперь вас двое, — при этих словах мама улыбается, нежно кладя руку мне на живот. — Тебе беречься надо. Думать о ребенке, а не о работе. Думаю, я смогу договориться с Ларисой из сорок второго, чтобы она договорилась за меня со своей сестрой. Вроде, у нее была собственная продуктовая магазин.
Я перестаю работать с ножом. Смотрю на маму, внутри закипает злость на Давида и на его помощницу.
— Это ты не глупи, мам! Тебе работать нельзя. Если надо, попрошу у отца, — и видя, как перекосилась её лицо, добавляю: — В долг! И хватит уже этих пустых разговоров.
— Я тоже попробую найти какую-нибудь работу. Не умничай и не учи меня, что делать. Лучше режь лук мелкими кубиками, если не хочешь, чтобы в твоем пельмени был только лук, — настаивает она, доставая тесто.
— И почему нельзя было купить магазинное, готовое, а не заморачиваться этим?
Мама смеется, подавая мне фарш и соль вместе. Я тоже усмехаюсь, видя её беззаботное лицо. Не часто она позволяет себя улыбаться. Но сегодня она часто смеется, либо трогает меня руками, либо шутливо отчитывает. Давно такого между нами не было. С тех самых пор, как ей сообщили, что у неё проблемы с сердцем, и нам нужно копить деньги на её операция, маму будто поменили. Плюс добавьте к этому еще и весть, что мой папа женился, создав свою семью с другой. И у него от неё сын.
Неожиданно мама схватилась за сердце, скалка выпала из её рук.
— Мама! — оставив нож с луком, кинулась к ней. — Где болит? Сердце? Ты сегодня принимала свои лекарства?
Мама покачала головой, опираясь другой рукой о стойку.
— Где лекарства? Где они, мама?
— В-в сумке.
Оставив маму на кухне, я побежала за её сумкой, которую она оставила в прихожей. Пока я рыскала в её сумку, в кухне вдруг что-то грохнула, издав громкий звук, и я замерла.
— Мам? — меня охватило неприятное чувство страха, когда она не отозвалась. — Мама? — я уже знала, что там увижу, но реальность оказалась намного хуже. Я не была готова пока терять её. — Мама! — она лежала на полу в кухне, рядом с ней лежала разбитая пиала. Подбежав к ней, упала на колени перед ней. Она была такая бледная, и не реагировала на мои крики. — Скорая, скорая.
Я не помню, как набрала номер скорой помощи, как объяснила им наш адрес, и не скатилась в истерику.
— Дальше вам нельзя, — сказала медсестра перед тем, как передо моим носом закрылась дверь, и я осталась стоять. Потом начала ждать.
Ждать… ждать… часами сидеть у двери, и молиться Всевышнему. Я потеряла счет времени. И наконец, спустя некоторое время, которое показалась мне вечностью, ко мне вышел доктор, устало снял маску и посмотрел на меня. По его глазам я видела, что новости, которые он хотел сообщить, были неутешительные.
— Мы сделали все, что было в наших силах, — я отшатнулась, не веря услышанному, и в бреду покачала головой. — Но не буду вас зря обнадеживать. Будет чудом, если она переживет эту ночь.
Слова доктора не выходили из головы, и словно кто-то невидимыми руками поставили их на повторе, вскрывая сердце.
Я опустилась на скамейку, и закрыв руками рот, беззвучно заплакала. В коридоре больницы было тихо, только дежурные медсестры и редкие посетители в такое время нарушали тишину. Но в голове молотком била страшная мысль.
Маму не спасти!
— Мамочка, — шептали мои губы, пока я пыталась уложить в голове слова доктора, но не могла. Разум вместе с сердцем, которое обливалась кровью, не хотели принимать их. Нет, я не хотела и не могла потерять маму. Я не готова её отпускать!