Наконец, мы остаемся одни. Казалось, время замедлилось, и не существует ничего и никого в этом мире в этот момент. Я жадно пытаюсь впитать в себя образ Дилары.
Смотрю на неё, и понимание, что я так скучал по ней все это время — это болезненное осознание.
— Ты слышал, — прерывает тишину она, спокойным, монотонным голосом. — У меня нет времени.
Я чувствую, как сжимаются кулаки в карманах.
— Значит, ты теперь такая. Деловая. Недоступная.
— А какой ты хотел меня увидеть? — тихо спрашивает она. — Сломанную? Просящую прощения за то, чего не было?
Я замираю.
— Что, — выдавливаю.
Она качает головой, отворачиваясь:
— Забудь. Ты всё равно не услышишь.
И идёт прочь, не оборачиваясь.
Глава 18. Дилара
— Кто это? Вы знакомы?
Как только мы с Кирой оказываемся вместе, она начинает задавать вопросы. Два часа я избегала новых встреч с Давидом и его помощницей. И теперь. Когда банкет закончился, попалась под вопросы подруги.
Меня все еще бьет дрожь после встречи с Громовым. Ноги ватные, а в ушах звон. Прошло два года, но забыть его я не смогла. И эта неожиданная встреча выбила меня из колеи.
Когда он подошел ко мне в холле, я хотела броситься к нему и крепко обнять. Но в то же время я хотела расцарапать его красивое лицо. Боже, можно ли так любить человека, но при этом ненавидеть, что не можешь нормально дышать?
Я делаю все на автомате, пока Кира ходит за мной.
— Просто знакомый, — отвечаю коротко, и спешу отнести грязные посуды в кухню.
Ноги гудят, спина побаливает, а в мыслях только он.
Почему он здесь? Что он делает? А надолго он? Встретимся ли мы еще когда-нибудь?
Но самое главное: стоит ли мне рассказать ему о Максиме?
— Это не был похож только на «простого знакомого», — не отстает Кира. — Он смотрел на тебя так, словно хотел тебя убить, но при этом…
— Если ты будешь разговаривать, мы сегодня точно не закончим.
Я резко остановилась и развернулась к ней.
— Потом не проси мне помочь тебя с твоими столиками.
Кира захлопнула рот, и одарила меня нахмуренным взглядом.
— Не думай, что так быстро избавилась от меня, — сказала она, когда я отошла от неё.
Спустя еще два часа я вышла из ресторана, накинула на плечи лёгкую куртку, шагнула в холодную, пронизывающую ночь Питера. Воздух пах сыростью, асфальт ещё не успел высох после вечернего дождя.
До дома пешком идти сорок минут. Поэтому я натянула капюшон куртки, и ускорила шаг, собираясь спустить в метро.
И вдруг машина рядом завелась, нарушив тишину двора. И привлекая моё внимание.
Я вздрогнула. Фары ослепили на секунду.
Дверца открылась.
Из машины вышел Давид — в своей фирменной брендовой куртке. Такой же высокий. Такой же безупречный. Только взгляд стал тяжелее.
Я застыла.
И как в тот первый раз, дыхание перехватило от его красоты.
— Мы должны поговорить, — сказал Давид тихо, но отчётливо.
И снова в который раз за сегодняшний вечер сердце сжалось только от одного его голоса.
Голос, который снился мне ночами.
Голос, который шептал мне всякие нежности и пошлости в прошлом.
Это тот же голос, который просил верит ему.
Я отвернулась, запихнула ненужные эмоции глубоко внутри себя. Обошла его машину, пытаясь отгородиться.
— Нам не о чем говорить.
«Дура, дура ты, Дилара, дура!» — вопила мысль где-то в глубине.
Это твой шанс. Сказать ему о сыне. О Максиме, которому нужен отец.
Мне хотелось зажать уши, только бы не слышать его. Но ведь от себя не убежишь.
— Дилара!
Я не заметила, как он подошел ко мне.
Давид резко схватил меня за предплечья, и развернул к себе. Я оказалась прижата к его телу, наши носы едва не соприкоснулись. Мы дышали одним воздухом.
— Куда ты? — Его взгляд скользил по моему лицу, словно он что-то там искал.
— Пусти, — прошипела я, заметив у входа ресторана двух официантов, которые курили, и подсматривали в нашу сторону. А дядя Федор, охранник, как раз вышел из своей будки и направлялся к нам. Мне совсем не хотелось внимания. Надо было срочно избавиться от Давида. Если охранник его не узнает, то те парни — точно узнают. Они видели его в банкете.
— Уже поздно, — бросила я, отворачиваясь, пытаясь придумать хоть какую-то причину, чтобы не говорить с ним. — Мне домой надо.
— Я отвезу тебя.
Давид не спрашивал. Уже шагнул к машине, открыл переднюю дверь.
— Я сама дойду.
— Не глупи, — бросил он через плечо. — Ночь на дворе. Нельзя в такое время одной ходить.