– И ты считаешь, что это тот максимум, что мне нужен? Я же не собака: погуляла, покормила и забыла, - он горько усмехается. – Ты была так занята собой, детьми, своими подругами. Для меня просто не осталось места в твоей жизни.
Я чувствую, как внутри меня поднимается волна негодования от несправедливости брошенных им обвинений. Как он смеет обвинять меня? После всего, что я для него сделала, после всего, что натворил он?
– А как насчет тебя, Паша? - мой голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – Как насчет твоей измены? Твоих поздних возвращений домой? Я одна на себе тяну дом. И как насчет Лизы?
При упоминании Лизы его лицо меняется. Я вижу вспышку... гнева.
– Ты только что чуть не убила человека, и считаешь теперь нормальным впутывать её, чтобы обелиться?
– Я?!? Впутала?! А ничего ли ты не попутал, дорогой? Да если бы не ты, ничего бы этого не было!
– Не смей, - он делает глоток, чтобы прочистить горло и чтобы его голос снова звучал яростно и угрожающе, - Не впутывай сюда Лизу, - говорит он холодно. - Она тут ни при чем.
Не могу поверить, что он принял сторону любовницы. Малолетней гулящей девчонке, не посчитавшейся с совестью, чтобы залезть ко взрослому мужику в трусы.
– Правда? - я чувствую, как мой голос вновь повышается, игнорирую скрытую угрозу в тоне мужа, - Тогда почему ты был с ней на свадьбе? Почему вместо того, чтобы быть со мной, ты развлекался с этой, этой…девкой?! Ты просто смешон, Балановский!
Лицо его краснеет, а затем моментально белеет. Желваки играют на скулах, руки сжаты в кулаки. Глаза налились кровью. Кажется, он вот-вот меня ударит. Паша делает медленный глубокий вздох, открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент его телефон начинает звонить. Он смотрит на экран, и я вижу, как меняется выражение его лица. Он поднимает руку, жестом требуя меня замолчать и… просто выходит из кухни.
Я стою в полной растерянности, одна, чувствуя себя опустошенной и преданной. Через окно я вижу, как Паша выходит на балкон и закуривает сигарету - привычка, от которой он якобы избавился годы назад. Он говорит по телефону, и выражение его лица выглядит мягче, чем когда он разговаривал со мной.
Я не могу слышать, что он говорит, но вижу, что он моментально успокоился. Он не ругается, не кричит, а спокойно разговаривает, как ни в чем не бывало. Словно здесь не было меня и нашей ссоры.
Наверняка ему позвонила Лиза и сейчас в красках описывает, как она себя чувствует, как ей плохо и больно без него.
Сердце предательски ноет, чувствую такую обиду, что её уже невозможно скрывать. Паша взял мое сердце и скомкал, словно ненужный лист бумаги. Бросил мимо урны и даже не удосужился поднять. Ему больше не интересно, что у меня творится, ему больше не интересна я. А дети? А наше все?
Холодный, враждебный и безразличный… Теперь он такой. Но только не с Лизой.
Я не могу больше этого выносить. Не могу стоять здесь и смотреть, как остатки моего самоуважения втаптывают в грязь. Я поворачиваюсь и иду в детскую комнату. Илья спит в своей кроватке, его маленькое личико безмятежно во сне. Я осторожно ложусь рядом с ним, обнимая его крошечное тельце.
Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются. Я плачу беззвучно, стараясь не разбудить сына. Илья шевелится во сне, и я крепче прижимаю его к себе, словно он - мой якорь в этом бушующем море эмоций.
Лежа здесь, в темноте детской комнаты, я начинаю осознавать ужасную реальность моей ситуации. Завтра... завтра может стать началом конца. Я могу потерять все - свою свободу, своих детей, свою жизнь.
Мысли о будущем накатывают волнами паники. Я представляю, как пропущу первый день Ильи в детском саду. Как не смогу утешить его, когда он упадет и разобьет коленку. Как не услышу его первые связные предложения, не увижу, как он учится кататься на велосипеде.
А Вася... Моя маленькая, но уже такая взрослая Вася. Я не увижу, как она превращается из подростка в молодую девушку. Не смогу помочь ей выбрать платье на выпускной. Не буду рядом, когда она будет готовиться к экзаменам, волноваться о поступлении в университет.
Боль от этих мыслей настолько сильна, что я едва могу дышать. Как я могла допустить, чтобы все зашло так далеко? Как я могла быть такой слепой, такой глупой?