Я знаю, что последнее - лишь фантазия, рожденная отчаянием. Паша, которого я видела сегодня вечером, не тот человек, который способен на такое. Этот холодный, безразличный мужчина так далек от того парня, в которого я влюбилась много лет назад.
Слезы снова подступают к глазам, но я сдерживаю их. Нет, я не буду плакать. Не сейчас. Сейчас мне нужна вся моя сила, вся моя решимость. Ради Ильи. Ради Васи. Ради себя.
Я закрываю глаза и пытаюсь представить себе будущее. Не то мрачное будущее, которого я боюсь, а другое. Будущее, где я сильная и независимая. Где мои дети счастливы и здоровы, несмотря на все трудности. Где я смогла преодолеть все препятствия и доказать свою невиновность.
Это трудно. Образы счастливого будущего ускользают, сменяясь картинами тюремной камеры, судебного зала, плачущих детей. Но я упрямо цепляюсь за эти фрагменты.
Кажется, только под утро на меня начинает нападать дрема, но и она моментально отступает, когда я слышу ужасный грохот на кухне. Такой, словно взорвался баллон с газом. Посуда бьется, мебель ломается. Я подскакиваю, словно ужаленная и ничего не понимаю.
Глава 23
Я резко просыпаюсь от ужасного грохота на кухне. Звук такой, словно взорвался баллон с газом. Слышно, как бьется посуда и ломается мебель. Сердце начинает бешено колотиться.
Что происходит?
Осторожно встаю с кровати, стараясь не разбудить Илью и Васю. Сын слегка шевелится во сне, но не просыпается. Я на цыпочках выхожу из детской и медленно иду по коридору в сторону кухни.
Шум не прекращается.
Слышу, как что-то тяжело падает на пол, за этим следует звон разбитого стекла. Чувствую, как страх сковывает мое тело, но заставляю себя двигаться дальше. Подойдя к кухне, я останавливаюсь в дверном проеме и застываю от увиденного.
Паша в ярости крушит все вокруг себя. Его лицо переполнено гневом, глаза налились кровью. Он хватает все подряд, что попадается под руку и с силой швыряет их в стену. Осколки разлетаются по всей кухне. Я никогда не видела его таким. Паша всегда был спокойным, уравновешенным человеком. Даже в самые трудные моменты он сохранял хладнокровие.
Но сейчас...
Сейчас передо мной совершенно другой человек. Муж хватает стул и с громким криком бросает его через всю кухню. Стул ударяет о холодильник, оставляя на нем глубокую вмятину. Паша тяжело дышит, его грудь вздымается и опадает. Он поворачивается, и его взгляд падает на меня. На секунду в его глазах мелькает удивление, но оно быстро меняется новой волной ярости.
– У Лизы двойной перелом со смещением! - цедит сквозь зубы, делая шаг в мою сторону. Его голос срывается от напряжения. Я инстинктивно отступаю назад, вжимаясь в угол.
Его слова эхом отдаются в моей голове. Двойной перелом? У Лизы? Но как...
– Я... я не понимаю, - бормочу я, чувствуя, как дрожит мой голос.
Мое непонимание, кажется, только сильнее разжигает его гнев. Паша хватает стакана с кухонной стойки и с силой швыряет его в в противоположную от меня стену. Я вздрагиваю, когда осколки стекла разлетаются вокруг.
– Чего тут не понимать?! - рычит он, – Ты чуть не убил человека!
Я чувствую, как по моим щекам текут слезы. Страх и непонимание меня парализуют.
– Но... но переломы ведь срастаются, - наивно произношу я, не зная, что еще сказать.
Эти слова, кажется, становятся последней каплей для Паши. Его лицо багровеет от ярости.
– Срастаются?! - кричит он, его голос эхом разносится по всей квартире. – Это тяжкий вред здоровью! Тебе грозит тюрьма!
Слово "тюрьма" бьет меня, как удар под дых. Я чувствую, что земля уходит из-под ног. Тюрьма? Значит, я была права в своих предположениях.
Внезапно за моей спиной раздаются шаркающие шаги. Оборачиваюсь и вижу засыпанную Василису. Она стоит, разбуженная и испуганная, ее глаза широко раскрыты от страха.
– Мама? Папа? Что происходит? - спрашивает она дрожащим голосом. – Я услышала шум. И что-то про тюрьму? Что стряслось?
Паша резко оборачивается, увидев дочь. Его лицо мгновенно меняется. Ярость исчезает, уступая место беспокойству и… стыду? Он глубоко вздыхает, явно беря себя в руки.