– И что ты будешь делать? – спрашивает он, и в его голосе я слышу какой-то настороженный интерес. – Как ты собираешься всё исправлять?
Я не могу найти ответа. Все мои мысли и чувства как будто потерялись в этом мраке. Я чувствую, как все силы покидают меня, оставляя лишь пустоту и ощущение беспомощности. Всё, что остаётся – это эта безжизненная комната, наполненная моими слезами и растерянностью.
– Я не знаю, – выкрикиваю эти слова ему в лицо, в надежде пробудить хоть какие-то эмоции в этой бесчувственной скале.
Паша не реагирует. Его молчание становится таким же тяжёлым, как и его присутствие. Он не собирается двигаться и не собирается открывать дверь. Мне кажется, что он хочет, чтобы я сама пришла к какому-то решению, но в этом состоянии я просто не могу.
– Заметь, не я сейчас истерю. Возьми себя в руки и успокойся.
– Успокоиться? - я взрываюсь от новой волны гнева. - Паша, ты, ты, - слова застревают в горле и я становлюсь просто неспособной что-либо подобрать.
В голове только одна мысль: как всё могло так измениться? Как мог человек, которого я считала своим опорой и поддержкой, стать таким равнодушным и жестоким? Он действительно считает, что я должна подчиняться и мириться с его поведением?
Наконец, после длительной паузы, Паша подходит ближе и говорит, на этот раз мягче, но всё равно с каким-то оттенком жестокости:
– Ты ведь понимаешь, что если уйдёшь, всё станет только хуже. Устроишь скандал, испортишь свадьбу, настроишь против себя родню и друзей.
Его слова вгоняют меня в ещё большее смятение. Я пытаюсь осознать, что он имеет в виду, но голова продолжает болеть от мыслей и эмоций. Я чувствую себя как на краю пропасти, не зная, как сделать шаг вперёд, и самое главное, как вернуться назад.
– Паша, – говорю я, – я не могу больше здесь оставаться. Я просто не могу.
Он смотрит на меня и, похоже, понимает, что я достигла предела. Я вижу, как в его глазах мелькает тень сомнения, но он всё равно остаётся стоять на месте.
– Если уйдёшь, – говорит он, – ты потеряешь всё, что у нас было. И не факт, что сможешь всё вернуть обратно.
– Да что возвращать? Я ничего не хочу!
– Может тебе стоит перестать истерить? Я натурально от этого устал. Твоё поведение мне уже вот где, - Паша показывает ладонью на шею, и я замечаю, как вздувается пульсирующая вена.
Я вздрагиваю от его слов, мне не вериться, что все это происходит взаправду.
– Ты дома орешь. Ты здесь орешь. Как же ты меня задолбала, дорогая. Неужели так сложно понять, что мне просто необходимо хоть где-то отдохнуть так, чтобы не слышать твоих истерик?
Пашины слова больно бьют по мне.
– Ты думаешь, я не знаю, чем закончится эта сцена? Я уверен на девяносто девять процентов, что ты сейчас кинешься рыдать, потребуешь развод и будешь капать мне на мозг до тех пор, пока я не взорвусь.
Глава 7
– Возможно, да, ты прав, – говорю я, тщетно пытаясь успокоить сердце, бьющееся как сумасшедшее, – У меня же совершенно нет причин для криков.
Голос хрипит, щеки горят, а руки трясутся. Каждое слово дается мне с трудом, словно я пытаюсь пробиться к поверхности сквозь заледеневшую гладь воды. Слова кажутся произнесенными на незнакомом иностранном языке, так, как если бы кто-то повторял одно и тоже слово тысячу раз и оно, в конечном итоге, утратило смысл. Дыхание - прерывистое и частое, как у человека, который только что пробежал марафон. С каждой минутой, проведенной наедине с мужем, ощущаю, как меня сжимает металлическая рука гнева и отчаяния.
Я поворачиваюсь и снова пытаюсь открыть дверь. Рука снова скользит по холодному металлу, но она не поддается. Уже готова выбить её, но Паша делает шаг вперед, и я вижу, как его тень вновь нависает надо мной.
– Открой, - едва шевеля губами произношу, словно из меня вмиг высосали все силы. Глоток воздуха делает горло сухим, как в пустыне. А крик, который я сдерживаю, вот-вот вырвется наружу.
Паша отстраняется, но его спокойствие только усугубляет ситуацию. Он медленно достает ключи, и я не могу не заметить его уверенность, как если бы он знал, что всё будет так, как он хочет. Его пальцы неспешно проворачивают ключ в замке, и он открывает дверь, словно предоставляет мне возможность взглянуть на что-то столь же предательское, как и он сам.