— Ты молитву какую-нибудь знаешь? — осипшим голосом поинтересовался я у Ахмата. Тот удивленно поднял на меня глаза. — Нам сидеть здесь всю ночь, нужно же Лали хоть чем-то помочь.
— Бизнесмен-бандюган думает, что молитва поможет? — в словах Ахмата не было сарказма, лишь усталое удивление.
— Если есть хоть самая малая возможность чем-то ей помочь, я сделаю все ради этого. Так что давай, праведник, делись знаниями, — я прекрасно знал, что Ахмат и Лали были верующими и с детства читали религиозные книги.
Ахмат не стал сопротивляться. Подсел ко мне и начал учить тому, чему я бы никогда не подумал, что попрошу меня научить. Да и кого еще просить об этом? Бывшего друга. С которым мы сейчас в один голос повторяли слова молитвы, прося лишь об одном: только бы жила.
Глава 19
Алекс
— Ты можешь сколько угодно сопротивляться, осуждать меня… но я убью этого гада. Самолично пущу ему пулю в лоб, — как данность выдал я Ахмату в больничной тишине.
На часах четыре утра. Мы продолжали сидеть у входа в реанимацию, поглядывая то на дверь, то на белую стену.
Постепенно между нами наступала тишина. Усталость и стресс брали свое, но я не хотел сдаваться и завел этот дурной разговор.
— Делай как знаешь, — не стал сопротивляться Ахмат, чем вызвал мое удивление. — Если не ты, то я сам придушу этого гада.
Вот так приехали.
Нет, братишка, тебе я руки марать не дам.
Я собирался было развить эту тему, но внезапно из реанимационного блока выскочила медсестра. Ничего не сказав, она помчалась куда-то, оставляя нас в тревожном недоумении.
Паника. Накатила такой волной, что сложно стало дышать.
Толпа людей в белых халатах вбежала в помещение, плотно закрыв за собой дверь. Очень хотелось… хотелось задать им хоть один вопрос, но мы боялись сбить их с толку в такой важный момент.
Это ужасное чувство, когда боишься, что врачи выйдут и скажут тебе самую страшную новость. Врагу такого не пожелаешь.
Мы начали мельтешить вокруг двери, нервно покусывать пальцы, постукивать по стене. Изводили себя, но это никак не помогало, и бессилие накрывало нас с головой. В кошмарной из-за страха и неведения тишине прошел час.
Дверь наконец открылась.
— Ну? — я не мог дождаться ответа дежурного врача.
— У пациентки резко поднялась температура. — Я сделал очень напряженный вдох. — Нам удалось опустить ее до тридцати семи, но состояние остается тяжелым. Я бы даже сказал, критическим.
— К ней можно? — сквозь стиснутые зубы, натянутый как струна от напряжения, я задал вопрос, всем своим видом прося пустить меня к Лали.
— Ни в коем случае, — отрицательно завертел головой врач.
Все внутри меня словно требовало заставить его — и я бы мог — но боялся даже дыханием навредить своей девочке, поэтому подчинился врачу.
В унылом коридоре опять наступила тишина. Лишь двое мужчин периодически вздыхали, отпуская свою боль. После ситуации со скачком температуры у Лали спать окончательно расхотелось, накатила новая волна страха.
Это была самая адская ночь в моей жизни. Но за каждой темнотой наступает свет, и мое солнышко сегодня тоже улыбнулось мне, давая, кажется, последний шанс. Лали выдержала эту ночь. Температура спала, ей сделали очередное переливание крови, а значит, шансы на выживание начинали постепенно увеличиваться.
Конечно, мы с Ахматом не расслаблялись. Все так же сторожили двери реанимации. Появилось даже желание поесть, и жена Ахмата привезла нам горячей еды. Казалось, для счастья большего не надо — лишь бы Лали была жива. А потом ко мне подошел Мирон.
— Алекс Викторович, я хотел обсудить...
— Я же сказал: все рабочие дела и остальная дребедень потом, — недовольно перебил я его, запивая свой ответ чашкой терпкого кофе.
— Да... но... — как-то странно мямлил он, а значит, разговор не терпел отлагательств.
— Что там? — сделал я очередной глоток.
— Алекс Викторович, простите, но... Ренат сбежал, — от этой новости в нашу сторону тут же повернулся Ахмат. Я с трудом протолкнул в себя кофе и эту информацию. Спокойно встал со стула, хотя так хотелось сейчас…