— М-м, очень вкусно, правда, и такая замечательная сервировка, — закатывал от удовольствия глаза Алекс, оставляя пустую тарелку на маленьком столике.
Было приятно слышать от него комплименты, и, расслабившись под слегка остывший чай, я наконец решилась спросить:
— Почему ты тогда так внезапно уехал? — этот вопрос мучил меня уже больше десяти лет. И вот наконец в тихой и уединенной обстановке я смогла его задать.
Алекс тут же напрягся. Посмотрел внимательно на меня, хотел было что-то сказать, но так и не смог. Перевел взгляд на огонь и явно о чем-то задумался.
Спустя пару минут я наконец услышала заветный ответ:
— Моя мать совершила ужасный поступок, а отец... он... его убили, — смысл был мне не очень понятен, но я не перебивала, пытаясь понять его боль. — У нас был один-единственный вариант спасти хоть какие-то остатки семьи — я принял решение уехать и изменить свою жизнь. Если бы мы этого не сделали, то матери грозила бы тюрьма, либо она спилась бы. Тогда я окончательно остался бы сиротой. Хотя... я всегда себя таким ощущал.
Я знала, что отца Алекса зарезали, слышала от Ахмата, но не могла даже представить, что причина семейных драм крылась настолько глубоко. Алекс редко делился проблемами с кем-то, особенно если это казалось его семьи. Подростком он старался быть сильнее, чем положено ему по возрасту.
И если в детстве решение Алекса казалось мне порывистым, поспешным и было необъяснимым для меня, то теперь я начинала понимать, почему он так спешил...
— Мне очень жаль... — глаза наполнились влагой.
— Да ладно, — с грустью усмехнулся Алекс, пытаясь таким образом подбодрить меня, — мы с тобой оба из того самого детского дома. О чем жалеть, если в итоге это сделало меня сильным и непоколебимым? Разве что об одном...
Алекс странно замолчал. Я понимала, что он имел в виду, и на протянутую им ладонь тут же в ответ подала свою. Нежно поглаживая мои пальцы, любимый продолжил:
— Это ужасно неприятно, когда одна часть тебя рвется в прежнюю жизнь, а другая твердит: «там нищета, там голод, боль». Подростком я понимал, что не смогу вернуться в Россию прежним. Слишком многое было поставлено на кон. Но в минуты одиночества я очень часто вспоминал своих друзей и тебя. — Слова Алекса тронули меня до глубины души. — Я люблю тебя, Лали. Ты давно украла мое сердце, и только тебе оно всегда принадлежало.
Признание пронзило мое тело маленькими иголочками, словно ток. Я хотела что-то сказать в ответ, но боялась прервать наш зрительный контакт. Хрустнула щепка в огне.
— Принесу пару веток, — я резко подскочила, пытаясь убежать от этих нахлынувших лавиной чувств. Рана кольнула, напоминая о себе, но пожар внутри перебивал все ощущения.
— Я помогу... — Алекс хотел было встать.
— Я сама! — тут же ответила ему, а затем неловко добавила: — Я быстро…
— Тебе нельзя поднимать тяжелое, — нахмурился мужчина.
— Ветки не тяжелые, да и я возьму совсем чуть-чуть, — непреклонно настояла я.
На секунду замялась и быстрее потопала к выходу.
Прохлада веранды была как глоток отрезвляющего воздуха. Морозный воздух наконец начал приводить мое пылающее тело в чувство. Прижавшись к двери, я на секунду замерла, пытаясь унять неугомонное сердце. Щеки горели. Я попыталась их охладить ладонями, но и те будто пылали огнем.
Что со мной? Я вся горю и плавлюсь как лед рядом с Алексом. Слишком интимно все происходящее — эти взгляды и откровенные разговоры между нами... были непривычны для меня. Мы будто касались души друг друга. Учились понимать с полуслова, и вместе с тем во мне просыпалось что-то новое, пока непонятное.
Отлипнув наконец от двери, я вошла в небольшую кладовку с дровами сверху и ветками, уложенными внизу. Наклонилась взять пару веток из плетеной корзинки, но, поднявшись, случайно задела поленья на самом верху.