Глава 32
И хоть теперь я точно знала, что Алекс жив, а враг повержен, спалось мне очень плохо. К утру и вовсе стало невмоготу. Холодная осень входила в свою пору с каждой ночью все сильней и сильней, и топить приходилось значительно чаще.
Ранним утром, с трудом встав с холодной постели с ватной от тяжелого сна головой и все еще побаливающей спиной, я побрела растапливать камин. На часах почти восемь утра, за окном только-только начало светать, а вокруг гробовая тишина. Кажется, я начинаю к этому привыкать, хотя в душе все тосковало по милому, наполненному детским смехом дому брата.
Зашла в предбанник и на секунду замерла. Когда-то здесь нам с Алексом было так хорошо и жарко, а теперь... теперь я продрогла до нитки от одиночества.
Набрала дров и потащила тяжелую корзину в дом. Никогда бы не подумала, что научусь топить камин, но одиночество... оно научит и не такому.
Зажгла один лист бумаги, кинула на пирамидку из дров, но огонь так и не распространился по ним — потух. Попробовала еще, а потом еще, и вот на четвертый раз у меня наконец получилось. Пламя неумолимо побежало по деревянным щепкам, захватывая их. Присев на пол, я обняла себя за колени и просто замерла, наблюдая за танцем огня. Это успокаивало — внешне я была спокойна, но огонь точно уносил прочь беды, о которых я думала постоянно.
— Не сиди на полу, замерзнешь, — внезапно произнес родной голос совсем близко, прямо за спиной.
Я тут же напряглась, а бедная голова начала анализировать смысл услышанных слов. Это не сон?
Я резко повернулась и замерла. Это был он.
— Алекс, — от удивления в легких пропал воздух, — это... это ты? — ком подступил к горлу, не позволяя сказать ничего больше.
— Я, — усмехнулся Гаталов в своей манере, — и я не сон и не галлюцинация, — опроверг он мои невысказанные опасения.
Хотелось резко встать, подлететь к нему и обнять любимого человека, но тело будто перестало слушаться. Ошарашенная, я просто медленно поползла в его сторону, отодвигая телесную боль за границу сознания.
Первым не выдержал он. Подлетел ко мне и, опустившись на колени, прижал меня к себе так крепко, как мог только Алекс. Мой Алекс Гаталов. Живой. Точно он. Родной аромат не обманет.
— Живой, — не выдержав, все же заплакала я.
— Ш-ш, все хорошо, цветочек, я вернулся. Живой и невредимый. И теперь у нас с тобой все обязательно будет хорошо, — нашептывал он успокаивающие слова, укачивая меня в своих объятьях.
Однако воспоминание на миг вернуло меня во вчерашний день. Туда, где в могиле валялся убитый им человек. Хасан. Это имя четко всплыло в моей памяти. А мозг вдруг напомнил: такие, как Алекс, не меняются.
Отстранившись, я заглянула в родные глаза. Они были все теми же — добрыми и чистыми, как в детстве, но руки... руки оказались разбиты до глубоких ран. Я вновь посмотрела в глаза Алексу — будто увидела там свою счастливую жизнь, потом на руки... засохшая кровь.
И мне бы отстраниться, закричать, привести Алекса в чувство, погружая во всю ту боль, что я пережила за этот месяц. Но вместо этого я губами потянулась к его ранам. Что я творю? Не понимаю, запуталась, но этого брошенного в детстве мальчика мне было жаль.
— Лали, — отстранил Алекс мое лицо от своих рук, — это все мелочи, главное, что теперь нам больше ничего не угрожает. Мы будем спокойны и счастливы. Слышишь? Все у нас теперь будет хорошо.
Я слышала его слова, но очень сильно в них сомневалась. Однако же поцелуй и объятья приняла. Растворилась в этой боли, которую мы разделяли целый месяц на двоих. Отдалась без остатка и не заметила, как эти разбитые, но сильные руки подняли меня и понесли наверх.
«Что ты делаешь, Лали? Остановись!» — кричал разум, заставляя вспомнить наставления, что чтили в моей семье, и с чем согласна была я сама.
«Пусть эта близость станет твоим прощальным подарком!» — твердило сердце.
«Тем более что ты хочешь этого сама!» — добавляло тело.
И я сдалась. Сдалась собственным эмоциям и нахлынувшим лавиной чувствам. Прекрасно понимая, что и Алекс не дал бы мне сейчас остановиться. Животная страсть, вызванная долгим стрессом, соединила нас на этой холодной утренней постели. Вот так внезапно, но без всякого сожаления, я подарила Алексу себя. Всего лишь на одно утро. И хорошо, что он этого пока не знал.