Глава 33
Так спокойно и мирно спал мой герой. Тот, кого я с детства буквально боготворила, и сердце мое чаще билось только рядом с ним. Алекс... Что же ты натворил?..
И ведь за легкой улыбкой во сне скрывался самый настоящий зверь. Поверить в это было тяжело, но увы... это так.
Закрыв на пару секунд глаза, я медленно начала считать до десяти, стараясь сохранить своем сердце каждую частичку этого прекрасного утра. Я никогда тебя не забуду, Гаталов. Но жить с тобой... не смогу.
Десять. В последний раз я сделала глубокий вдох, чтобы запомнить легкий родной аромат. Открыла глаза, посмотрела на тихо спящего мужчину, что стал моей первой и единственной любовью, а затем аккуратно вылезла из-под теплого одеяла.
Уходить совсем не хотелось, но я понимала, что так надо. Так правильно. Я больше не выдержу, а обещания... всего лишь обещания.
Накинув на голое тело широкий свитер, тихо подошла к столу у окна. Взглянула на бушующее море, села и начала писать:
«С самого детства ты был для меня героем. Принцем, что всегда приходил на помощь, защищал и относился ко мне по-особенному. Ты залечивал мои раны, радовал и был рядом в трудную минуту. Я безмерно благодарна тебе за это, Алекс.
Повзрослев, я наконец поняла, что по-настоящему люблю тебя. Так сильно и неистово, что не могу даже описать словами. Я не бегу больше от этих чувств, а принимаю их. Я благодарна тебе за самую большую любовь в моей жизни.
Только с возрастом я прозрела. Ты не принц, даже не Робин Гуд, и сам прекрасно это понимаешь. Не герой, потому что герои не убивают чужих мужей и отцов. Ты Алекс Гаталов — тот, кто в стремлении отомстить готов идти до самого конца. Кто собственное спокойствие ставит превыше чьих-либо жизней. Я не осуждаю, нет. Ты такой. И ты вправе жить как заблагорассудится. Вот только я так не могу.
Это не спонтанное решение, не очередная обида или чужие домыслы, влияющие на меня. Это мой выбор, поэтому прошу — прими его.
Я не готова мириться с такой жизнью. Она просто убивает меня, а твои обещания... мы оба знаем, что это ложь и завтра найдется тысяча причин ввязаться в очередную криминальную авантюру. Так зачем ломать себя? Ни мне, ни тебе это, кажется, не нужно. Мы смотрим на мир по-разному. И стоять у могилы на твоих настоящих похоронах я, увы, не готова. Прости.
Дай мне спокойно уйти, не удерживай, прошу! Иначе я точно останусь, а значит, так и буду страдать.
Я бы очень хотела тебя изменить, но знаю, что это неправильно и мне не под силу. А изменить себя я не могу. Смотрю на тебя, а вижу могилу, в которой валялось безжизненное тело Хасана. Я все знаю, но объяснений от тебя не жду.
Алекс, я так больше не могу! Я устала, отшельником жить больше не хочу, а поверить в лучшее уже не в силах. Давай сохраним эти теплые воспоминания о нашем домике у моря и прекрасном утре в самой тайной глубине сердца. Не будем их ничем омрачать и разойдется с миром.
Прошу, не порть мне жизнь и дай наконец вздохнуть полной грудью. Ты жив, а большего мне для счастья и не надо. Все самое дорогое обещаю сохранить в своей памяти. Ты, главное, береги себя и… прощай!
Сердечно твоя, Лали».
Слез от прощального письма на удивление не было. Ничего внутри меня уже будто не осталось, кроме тех изредка теплых, но самых ценных воспоминаний, — о том, кто сейчас мирно спал и совсем не догадывался, что к пробуждению его ждет письмо. И если Алекс в своем письме вселил в меня надежду и веру в лучшее, то я этого делать не стала. У меня попросту не было больше сил. Все израсходовала, до капли, сожгла себя изнутри. Последняя искорка помогла мне написать это письмо.
Согнув аккуратно листок пополам, я положила его на свою подушку. В последний раз взглянула на такого красивого Алекса и не поворачиваясь вышла из комнаты, закрывая плотнее за собой дверь.
Так странно... я не чувствовала боли, не текли привычные слезы, не было ничего. Будто это сон, будто я точно не смогла бы по собственному желанию уйти от Алекса. Но прохлада в гостиной помогла мне прийти в себя и прийти в себя и собраться.