Подойдя к небрежно брошенному у кресла пиджаку, я наклонилась и достала из кармана ключи от машины.
Прости, Алекс, но мне они сейчас нужнее.
Подошла ко входной двери и, не удержавшись, все же повернулась, чтобы оглядеть в последний раз свой домик. Да, именно таким я его и считала — своим. Столько боли и радости случилось тут, казалось, именно здесь я была настоящей — самой счастливой и самой несчастной.
Медленно оглядела каждый уголок и с тоской внутри попрощалась. Пора...
Выйдя во двор, чуть прибавила шаг. В сторону моря старалась не смотреть, иначе точно захочу остаться, а значит, уезжать будет сложнее. Только прямо и себе под ноги. Только в сторону машины — так твердил мой разум. Но я его не послушалась.
Сев в обитый кожей салон, я все-таки подняла глаза и взглянула на море. Вспомнила… самые счастливые моменты как наяву пролетели перед глазами. Нет, слезам прощальным все же быть.
Резко вздохнув, я попыталась собрать последние капли сил. Завела мотор, смахнула пару скупых слезинок и, не отрывая глаз от моря, сделала крутой разворот. Туда... где всегда спокойно и тепло, где нет боли, — но никогда еще не было такой яркой радости.
Так будет лучше, правильно, там точно не будет его — того, кто запачкал руки в чужой крови. И да, призналась я наконец самой себе — я осуждала Алекса и не было у меня больше сил на то, чтобы его понять.
Отвлекаясь от мыслей и смахнув очередные слезы, я сосредоточилась на дороге. Путь предстоял тяжелый. Очень тяжелый. Этот месяц научил меня многому, но чуть не привел к колоссальным потерям.
Ну ничего, я все исправлю и начну сначала. Без Алекса, без обид и без этой любви. Начну жить для себя.
Через шесть часов я была на пороге своего прежнего дома. Да, это был дом брата, но по-иному я теперь не могла думать.
Входить страшно, волнительно сделать даже маленький шаг вперед. Кажется, я простояла так долго, размышляя о наших с Ахматом отношениях, о той боли, что причинила ему. Долго... пока дверь сама не открылась и он не показался на пороге.
— Брат... — говорить было тяжело, но я из последних сил старалась, — Примешь?
Глава 34
Алекс
Проснулся я один. Ощутил пустоту рядом и сразу же заметил письмо. Спросонья протер глаза, сел на кровати, пытаясь унять легкое волнение. Ну не могла же она бросить меня после того, что было? Или могла?..
Прочитал. Отчего-то разозлился, отшвырнул листок обратно на подушку и, закрыв глаза, облокотился головой о спинку кровати.
Глупенькая. Моя глупенькая девочка. Решила сбежать? Не получится. После всего случившегося сегодня между нами уже точно не получится.
Умом я вроде понимал, что хотела донести мне Лали, и где-то даже признавал ее правоту, но согласиться с ней точно не мог. Вот только самым паршивым было не это, а то, что девочка, хоть еще пока того не знает, начинает влиять на меня.
В голове всплыли воспоминания двухдневной давности, и я с отвращением сморщился оттого, что дал слабину по отношению к врагу.
— Прошу... молю! Это все Хасан, это все он! — кричал и захлебывался слезами Ренат, когда я наставил на эту скотину пистолет.
Да, я наконец нашел его в одном из борделей Казани. Неплохо спрятался, гад.
— Ты стрелял в мою женщину, — цедил я каждое слово, с яростью вспоминая те самые страшные ночи, проведенные у операционной.
— Я не хотел. Клянусь, я не хотел, рука сама как-то... — со связанными руками Ренат повалился на пол, умоляя меня на коленях. — Я любил Лали, не собирался ей причинять зла.
Любил? Парень, ты сам себя закапываешь в могилу.
— Подними голову, — взревел я еще сильней, — посмотри мне в глаза!
С трясущимися руками Ренат умоляюще глядел на меня. Дело оставалось лишь за малым — нажать на курок. И я так делал не один раз. Но почему рука окаменела лишь сейчас? Почему я думаю о том, что она бы осудила? С момента возвращения в Россию оружие толком в руках держать не могу.
Стыд? Страх ее непринятия? Что это?