И хоть я искренне не понимала, почему выбор пал именно на это произведение, но каждый день старательно продолжала выводить мелодию. Уж слишком она была неоднозначной — не нежной, какие я обычно играла, а очень энергичной и разноплановой, что в музыке я не очень любила, и довольно динамичной, что совсем не совпадало с моим состоянием души. Каприс показал себя самым настоящим капризом, когда я его разучивала. Яркая мелодия в непривычном ритме заставила меня перестроиться на другую манеру игры, но все же обуздать творение Паганини у меня получилось.
И вот, нарядная, я заранее приехала в Фонд, чтобы подготовить свое рабочее место. На концерт также пришли моя преподавательница и декан. Казалось, все шло хорошо, пока, рассматривая брошюру, я случайно не заметила имя председателя Фонда — Александр Гаталов. И с каких это он пор стал Александром? Легкая дрожь тут же пробежалась по всему телу.
Ничего не понимая, я занервничала. Сомнений в том, что Алекс вот-вот появится, совершенно не было.
— Что такое, деточка? — обеспокоенно заглянула в мои глаза преподавательница.
— Анна Викторовна, понимаете... м-м-м… могу я не выступать на этом благотворительном вечере? — набралась я наглости задать вопрос с лету.
— Как это — не выступать? Из всех студентов Фондом была утверждена именно ты, — ошарашила она меня новостью.
— Что вы имеете в виду? — об этом я слышала впервые.
— Фонд запросил список и оценочный лист всех студентов твоего курса. Среди пятидесяти семи человек выбрали тебя, — спокойно пояснила она. — По мне, так выбор очевиден: ты одна из лучших на курсе. Да и отказать Фонду мы не могли, они наши новые... партнеры. Так что давай, Шахин, не подведи родную консерваторию, — чуть строже закончила Анна Викторовна.
Растерявшись от услышанного, я не сразу смогла ответить, а когда решилась, было уже поздно — в зал вошел он.
Взгляды журналистов, внимание, лесть — все сразу обвалилось на Алекса, но между делом он коварно успел мазнуть по мне пару раз хитрым взглядом. Ну, Гаталов...
Каприс захотел? Будет тебе КаприЗ!
И под неразборчивую речь ведущего я плавно прошла к сцене, чтобы, устроившись там, уловить на себе довольный взгляд из первого ряда. Я была уверена, что именно Алекс выбрал это произведение. Он хотел, чтобы я играла мелодию, похожую на него. Но нет. Не буду — и мой личный каприз он, кажется, прочитал в глазах. Лишь мельком я уловила его ухмылку и плавно начала играть свою мелодию. Самую медленную и чуткую, спокойную и размеренную — «Грезы любви» Ференца Листа.
Глава 36
Лали
Последние касания к клавишам, и руки мои замерли, слегка подрагивая. Я поймала себя на мысли, что во время игры на смену бунтарству пришло волнительное осознание: я очень хочу, чтобы Алексу понравилось.
Мне так хотелось, чтобы он увидел и оценил мой прогресс. В нашем детстве он был свидетелем моих неумелых попыток научиться играть на старом детдомовском инструменте. С тех пор прошло много лет. Я выросла, играть научилась. В мыслях у меня внезапно всплыл образ подростка Гаталова, который аккуратно, дабы не разломать, облокачивался о деревянное пианино и внимательно слушал, как я играла. Только он умел так слушать — по-особенному, будто ловил каждую ноту.
С окончанием ноктюрна внезапно пришло и второе осознание — Алекс по-прежнему необходим мне как воздух. Тоска и боль в душе усилились в разы, а пальцы пришлось сжать, чтобы никто не заметил, как они дрожат.
Наконец я подняла глаза. Встретилась с его взглядом, теплым и пронзительным. Алекс... если бы ты только знал, как тяжело мне без тебя.
Под бурные овации я заставила себя встать, лишь раз бегло посмотрев на довольную публику, и под не стесняющимся ничего и никого взглядом председателя Фонда прошла к своему преподавателю. Она-то, судя по выражению лица, была мною очень недовольна.
Анна Викторовна хотела, видимо меня отчитать, но на сцену вовремя вышел Гаталов.