— Ты практически никогда не ходила на танцы, — подвел Гаталов меня к центру площадки.
— Да... — завороженная нашим возвращением в прошлое, ответила ему.
— А я всегда очень сильно негодовал по этому поводу, — улыбнулся он тепло, бережно держа обе мои руки. — Мне хотелось пригласить тебя, а сказать я это... почему-то не мог, — усмехнулся он, чуть пряча смущенные глаза. — Как ком в горле каждый раз, когда подходил к тебе. Язык будто немел, ладони потели. Я так и не пригласил тебя на танец, — с грустью вздохнул он, возвращаясь мыслями в прошлое. — Исправим?
— Исправим, — казалось, сейчас я была готова на все. В душе растекались тепло и благодарность.
— Лали, потанцуешь со мной? — попытался изобразить галантного кавалера Гаталов.
— Потанцую, — тихо, ловя каждый момент, ответила я.
Алекс сделал шаг и преодолел расстояние между нами. Тела соприкоснулись, руки соединились, и в медленном танце мы плавно закружились в центре квадратной площадки.
— Чего-то не хватает, — щелчок его пальцев, и в один миг все загорелось огнями — как раньше, такими же разноцветными гирляндами в виде стеклянных шаров. Он все восстановил по памяти, почти до мелочей, так приятно... Из колонок, что точно так же стояли по углам, заиграла музыка. Я тут же узнала эту песню и удивленно заглянула в его глаза.
— «Седая ночь», — прошептала я, но Алекс разобрал по губам.
— Ага, — улыбнулся он нежно, — тогда была популярная другая музыка, но местный диджей дядя Вова на каждой дискотеке включал именно эту песню, — это действительно было так, отчего мы засмеялись, вспоминая те времена. — На самом деле, я испытывал смешанные чувства по отношению к этой песне. С одной стороны, я ее ненавидел, потому что каждый раз сидел где-то в углу один, пока пары под нее танцевали. Проклинал себя, что струсил. Не подошел к тебе, не сказал, все чего-то боялся… наверное, Ахмата и того, что мои действия будут однозначно расценены как что-то очень серьезное... — слушать его откровения было неимоверно интересно, ведь я совсем не знала, что у Алекса на душе. — А с другой стороны, мне очень нравились слова песни, они были мне близки.
Отвечать я не стала. Просто прижалась теснее, закрыв глаза, и начала по-новому вслушиваться в слова популярной песни. Вспоминая те самые времена, когда сидела за уроками, пока остальные девочки готовились к субботней дискотеке. Алекс в эти дни практически не попадался мне на глаза, будто прятался. В душе я тосковала, думала, что он предпочитал уделять внимание девочкам постарше. А сейчас узнала правду, и она так грела меня. Знала бы та глупенькая Лали, как сильно она ошибалась и что зря плакала в подушку. Ведь я даже сунуться боялась на эти танцы, будто сердце могло разбиться на мелкие кусочки, если бы я увидела Алекса на танцполе с другой. Я знала, как сильно по нему сохла добрая часть воспитанников детского дома, но ведь это был мой принц...
Песня закончилась, и мы остановились. Я, смущаясь, подняла глаза и влюбленно посмотрела на Алекса. Скрывать свои чувства не было ни сил, ни желания. Уж слишком хорошо нам сейчас — и это же я прочитала в его глазах.
Внезапно Алекс напрягся. Губы его натянулись как струна, а глаза будто чуть потемнели. Я уж было подумала, что сделала что-то не так... но он резко опустился на одно колено.
В ушах тут же зазвенело, в горле пересохло. Я не могла отвести взгляд, завороженно наблюдая за тем, как Алекс достал алую бархатистую коробочку, но открывать ее не спешил.
— Лали, я люблю тебя и всегда любил. Ты это знаешь. Эти чувства — дар, что преподнесла мне судьба за все прошлые страдания. Я понимаю, что не идеален, со мной как на пороховой бочке, характер отвратительный, — он нервно перечислял собственные недостатки. Голос чуть дрожал, что Алексу было несвойственно, — и вообще — ты достойна лучшего, но... я не могу без тебя. И все эти двенадцать лет разлуки я прекрасно знал, что рано или поздно вернусь к тебе. Я понимаю, ты хочешь, чтобы я изменился, стал вести более спокойный... образ жизни. Я обещаю тебе, — смотрит прямо, а голос стальной и уверенный, — сделать все возможное, чтобы твои глаза никогда не были такими красными и заплаканными, чтобы в них не читалось больше столько боли и отчаяния. Понимаю, что прошу многого, что натворил сполна, но иного пути для нас просто не представляю. Дай мне шанс, прошу.