— Так ты, значит, изменился?
— Это тут не при чем, — попытался он коснуться моего плеча, но отодвинулась уже я.
— При чем Алекс, очень даже при чем. Как ты не понимаешь, что весь твой негатив тянется из прошлого? И пока ты не изменишь собственного отношения к происходящему, эта грязь так и будет тянуться за нами. Мы не вылезем из этого болота, пока ты не положишь достойный конец своим обидам, Алекс, — пыталась я донести до него важную мысль но, похоже, напрасно — мой будущий муж сейчас избегал контакта со мной, смотрел куда-то вдаль.
— Все это сложно... — наконец ответил он.
— Ждать тебя больше месяца в одиночестве и неизвестности, как затворница, тоже было непросто, — смахнула я первые слезинки.
Он не ответил. А мне захотелось просто побыть одной.
— Отвези меня, пожалуйста, в консерваторию, — развернулась я к машине.
— Лали...
— Алекс! Пожалуйста...
Спорить Гаталов больше не стал. И хотя бы за это я была ему очень благодарна.
Глава 42
Ссора была такой внезапной, что совсем выбила меня из колеи. Думать об учебе я больше не могла и вместо подготовки к предстоящим зачетам задумчиво стучала пальцами по клавишам.
— Шахин, что с вами? — поинтересовалась преподавательница по сольфеджио — Тамара Олеговна. Вздрогнув, я повернула голову, не сразу заметив, как вошла эта статная женщина — заместитель декана, гроза студентов и строгий ревнитель дисциплины нашей консерватории.
— Добрый день, Тамара Олеговна, — поднялась я со стула.
— Я спросила, что с вами, Лали, — и пока я думала, что же ответить, она разложила ноты и села за свое рабочее место, прожигая меня взглядом.
— Я... просто немного переволновалось из-за пересдачи, — чуть покраснела я от собственного вранья, так как и вовсе не думала о предстоящем сегодня перезачете из-за серьезных пропусков занятий.
— За двадцать пять лет работы в этой консерватории и тридцать лет преподавательского стажа я очень хорошо научилась чувствовать ложь, Лали. И вы мне сегодня солгали впервые, — от спокойного, но взывающего к моей совести голоса я опустила глаза. Она продолжила: — Вас штормит с лета. Постоянные скачки в успеваемости, пропуск занятий. Причиной тому может быть только одно — вы влюблены. Причем влюблены настолько сильно, что отодвинули на второй план то, что долгое время было для вас на первом месте — учебу.
Все... сейчас меня будут разносить в пух и прах, как и двоечников, в числе которых я никогда ранее не была.
— Думаете, я буду вас сейчас ругать или осуждать?
Смирившись с внезапно возникшей и очень вероятной участью двоечницы, я подняла глаза.
— Зачет сдан, вы свободны, — Тамара Олеговна так быстро и внезапно опустила крышку пианино, начиная собирать свои ноты, что я сидела с округлившимися глазами и не знала, что сказать.
— Тамара Олеговна, а... а как же?.. — как следует собраться с мыслями рядом с таким строгим преподавателем было тяжело.
— Думаю, у вас сейчас есть дела поважнее, — она наконец посмотрела на меня, подошла на шаг ближе и добавила: — Любовь — это основа, а уже потом музыка, учеба и все остальное. Поэтому решите сначала свои проблемы. Зачет я вам и так поставлю и с другими преподавателями договорюсь.
Слышать подобное от заместителя декана нашей консерватории — одной из самых строгих преподавателей, которая отчислила и поставила неудовлетворительные оценки стольким студентам, — казалось за гранью фантастики.
— Спасибо, Тамара Олеговна, — искренне прошептала я.
— Не стоит благодарности, — вмиг ее голос стал привычно серьезным. — Это аванс вам, Шахин, на предстоящий семестр. А теперь быстро собирайте вещи и бегом решать свои любовные дела, — велела женщина так, будто она мать-командирша, а не преподаватель консерватории.
Я точно не решилась бы ее ослушаться, поэтому, ухватив папку с нотами и сумку, стремительно покинула аудиторию под пристальным взглядом Тамары Олеговны. Пока я неслась по лестнице, торопливо искала телефон, чтобы позвонить ему — тому самому виновнику моей плохой успеваемости.